17.04.2016 Блог  Нет комментариев

8

М У Д Р О С Т Ь   Т А Л М У Д А

 

Невежде не дано быть благочестивым.

Смотри в содержимое, а не на сосуд.

Не грози ребенку, а накажи или прости.

Человек, который женится на деньгах, — зарабатывает их.

Одно доброе дело влечет за собой другое.

Начинай урок с веселого примера.

Плохие соседи считают доходы другого, но не его расходы.

Суди о человеке не по словам его матери, а по отзывам соседей.

Будучи в чужом  городе, следуй его обычаям.

Все хорошо, что хорошо кончается.

0

Tristan Tzara

17.04.2016 Блог  Нет комментариев

M08-0513-monocle2

T R I S T A N    T Z A R A

Samuel Rosenstock

1896 – 1963

  • Pentru a face o poezie dadaistă luaţi un ziar. Luaţi o pereche de foarfeci. Alegeţi din ziar un articol care să aibă lungimea pe care vreţi să o daţi poeziei voastre. Decupaţi articolul. Taiaţi cu grijă toate cuvintele care formează respectivul articol şi puneţi toate aceste articole într-un săculeţ. Agitaţi-l încetişor. Scoateţi cuvintele unul după altul, dispunându-le în ordinea în care le veţi extrage. Copiaţi-le cuviincios. Poezia vă va semăna.
  • Şi iată-vă un scriitor infinit de original şi înzestrat, cu o sensibilitate încântătoare, deşi, se înţelege, neînţeleasă de oamenii vulgari.
  • Fugă de cal vioi mi-a fost viaţa.
  • Din principiu sunt împotriva principiilor.
1

Жизнь и свет Ширы Горшман

10.04.2016 Блог  Нет комментариев

Gorshman10 апреля исполняются 110 лет со дня рождения еврекйской писательницы Ширы Григорьевны ГОРШМАН (урожд. Кушнир). Писала на идише. Лауреат израильской литературной премии имени Давида Гофштейна.

Ширу Горшман помнят не только как талантливого писателя, но и как тещу великого русского актера Иннокентия Смоктуновского. Шира Горшман родилась в местечке Крок в Литве. Отец ее, Цви-Гирш Кушнир, был учителем, преподавал в Дотнувской иешиве, писал комментарии к Торе. Мать Ширы звали Гитл, семья была большая: две дочери (Шира и ее сестра Броха) и трое сыновей (Вульф, Гедалье и Бенцион).Воспитывалась Ширка в семье деда Эли и бабушки Песи. Дед был печником, известным во всей округе, а бабка — красильщицей домотканых материй. Память писательницы сохранила не только воспоминания о страшной нужде, тяжелом труде с раннего детства, но и уроки доброты и гордости, которые преподала ей бабушка: «Дитя, ты не поддавайся никому, ни перед кем не унижайся, ничего не бойся. Будь красивой… чтобы люди тебя любили… Помни обо всех, всех жалей, только себя не жалей!» В 1923 году Шира с первым мужем Хаимом ХАЦКЕЛЕВИЧЕМ и новорожденной дочерью в составе молодежного отряда репатриировалась в Эрец Исраэль. Работала в сельскохозяйственных коммунах. В 1929 она вернулась в СССР. Они создали сельскохозяйственную коммуну «Войо нова» (Новый путь на эсперанто) в Крыму. В 1931 году в коммуну приехала в творческую командировку группа еврейских художников, среди которых был Мендл ГОРШМАН.  Вскоре они поженились, а затем Мендл увез ее с дочерьми в Москву. Муж противился попыткам Ширы писать. Поэт Лев Квитко, друживший с М. Горшманом, обратил внимание на талант Ширы и предложил ей записывать рассказы на бумаге. Вскоре в газетах «Дэр штэрн» («Звезда», Харьков) и «Дэр Э́мэс» («Правда», Москва) напечатала первые рассказы. В 1941—45 годах находилась с семьёй в эвакуации. Продолжала публиковать свои рассказы. Произведения Ширы Горшман распространялись ЕАК за границей. Первый сборник рассказов Ширы Горшман Дэр койех фун лэбм («Сила жизни», идиш) был издан в Москве в 1948 году. В 1960-е годы некоторое время жила в Бельцах, затем вернулась в Москву. В 1989 году Шира в одиночку, оставив в Москве детей и внуков, вторично эмигрировала в Израиль и поселилась в Ашкелоне, вышла замуж за коммунара, друга юности. Выступала перед читателями, активно участвовала в литературных объединениях. Опубликовала в Израиле сборник повестей и рассказов О́йсдойер («Выживание» — Тель-Авив, 1992) и ещё несколько книг, включавших как старые, так и новые произведения. Умерла писательница в доме престарелых в Ашкелоне 4 апреля 2001 года, не дожив нескольких дней до своего 95-летия.

В нашей библиотеке вы сможете найти следующие книги Ширы Горшман

Zhizn_i_svet

ЖИЗНЬ И СВЕТ : Рассказы, повесть. – М.: Советский писатель, 1979. –320 с.

В книгу вошли рассказы Обжора, Летучая Мышь, Найти и потерять, Бабушка Малка, Банщица, Соседи и др. и повесть «Стада и отары Ханы» о жизни еврейской сельскохозяйственной коммуны в Крыму в 30-е годы.

Рисунок

ТРЕТЬЕ ПОКОЛЕНИЕ : Новеллы и рассказ. — М.: Советский писатель, 1963. -212 с.

В сборник вошли рассказы Крутые пороги, Наши Мадонны, Мишка, младшенькая, Седьмая рыжая, Чабан Мотл, Летний день, Дядя Михай (о жизни бессарабских евреев) и др.

ПРИХОДИТЕ К НАМ В БИБЛИОТЕКУ И НАСЛАДИТЕСЬ ЧТЕНИЕМ!

2
Теги: , ,

Лев Беринский

10.04.2016 Блог  Нет комментариев

беринский

Л Е В    Б Е Р И Н С К И Й

р. 6 апреля 1939

Поэт

 СТАРАЯ ТАБАКАРИЯ

Старая Табакария! А в конце той коротенькой улочки – «Штранд Бивол», он же водный бассейн «Локомотив», с утра до полуночи полный смеха, музыки, гула танцплощадки! И – каким это образом? – унаследовавший наш домашний адрес, в мое время белилами довоенной еще поры по-нерусски намалеванный у нас над калиткой, буква в буквочку – Tabacaria Veche 23! Да, именно на этой кишиневской окраине и на этой, с позволения сказать, улице, и в халупе под именно этим номером я рос и записывал свои первые вирши, из которых что-то (с упоминанием Ленина и Сталина) и неким казусным образом, было напечатано в «Юном ленинце». Соавтором стишка почему-то оказался друг мой Валерка Гажа, что, по правде сказать, мне тайно делало честь… Сочинял он куда красивей меня, до сих пор не забылась очаровательная строчка из стихотворения этого ныне известного кинорежиссера Валериу Гажиу о недавнем тогда пуске (в октябре 1949 г.) нового вида городского транспорта: «Троллейбус комфортабельный идет»./…/ Летом 46-го я с большой неохотой побрёл за отцом, когда спросил: «Льовочке, ты хочешь мит мир пойэхать ыф Кишыньов? И мы там будим спать у дядя Арл, а мой сестра Сурка – жена у него, и она нас хорошо накормит, а он вобшэ хороший человек, а столер, ну, делает кровати, шофэс, бенклэх, тумбэчкис и вус ди вылст… Не помню, чем мы добирались, полагаю – поездом, но задним числом знаю, что вокзала (в войну разбомбленного) определенно не было, пленные немцы строили его потом еще несколько лет. Не было там и пешеходного моста через железную дорогу (возведенного году в 54-м) – только обычный шлагбаумный переезд, который мы с отцом, озираясь по сторонам, перешли, и он тут же стал искать глазами, у кого бы осведомиться, а мне объяснил:  – Мине дали один адрес, где можно снимать квартира, я хочу, чтобы ты пошел ыф школа ыф Кишиньов, а ни ыф том деревня. Вот там сидит один старый иврей, может быть, что он знает. Улица была обжита и заставлена старыми саманными кэсуцами только с левой стороны дороги за переездом, оставшимся у нас за спиной, – щебенка, вся в свежих лошадиных яблоках, тянулась к дальним, сплошняком зеленым холмам без позднейших труб и построек – и только прямо по направлению взгляда повисала в той зелени белая пауза, проплешина с высоченным тополем, одиноким и полуреальным, как на картине Дали лет через тридцать. В ближней перспективе, минутах, может в десяти и без спешки, дорога огибала справа какой-то деревянный синий портал с расположившейся на самом верху огроменной лодкой или, пожалуй, катером, тоже синим-пресиним. Там, на водном бассейне «Локомотив» – «Штранд Бивол» называли его еще по-довоенному, – я, учась плавать, утону через пару лет, просто тихо улягусь на дно, а Мишка Данилов – углядев с берега – чудом, в мощных несколько взмахов подоспеет и добудет, вытащит меня к жизни. Эх, почему я не скульптор! Или хоть пластилин мять бы с толком умел. Бросил бы эту я писанину, вылепил двор бы тот на отчалившей в вечность планете (да еще 10-ю школу с фигурками Шурки Крыштула, Павлика Осмольца, братьев Бейлиных; также: холм с лицом Оли Свидерской по дороге из Чечулен в монастырь Хынку – всесоюзную здравницу «Кодры» – в ту одинокую мою осень после нашего с ней лета в пропахших шалфеем и мятой Мунчештах; также: всю – единственную из трех-четырех моих – родину: бессарабское детство и первый звон юности, и горький вкус ранней молодости. Я бы отдельной выставкой вам представил «Штранд Бивол»: Strand (знаю теперь) – это «пляж» по-немецки, а Bivol – довоенный, точней, досоветский владелец бассейна, самого на ту пору в Европе большого, говорили, водного бассейна под открытым небом.  Почти сразу после войны перед фасадом этого бассейна «Локомотив» на потресканной старой бетонной площадке торчала уже к году, примерно, сорок седьмому осыпающаяся побелкой статуя Ленина, вокруг которой я в редкий летний день не совершал нескольких сотен кругов на самокате. Во всем нашем «спальном», как сказали бы теперь, а тогда – «вымиральном» от голода районе Табакария ни малейшего, кроме того под Лениным, асфальтированного лоскутка земли не было. Вот на этой табакарийской махале, в этом дворе, в одной из лачуг его я провел свое детство, целыми днями и до полуночей, пока танцы на бассейне не закончатся, слушал музыку всех времен, наречий и жанров, нещадно страдал до утра, влюбляясь то в Лилю Вертейко в 49-м, то в Надю Мельникову – еще до Лили, а уж после – в матерщинницу Нельку Катникову и оторву Нельку Воробьеву в 50-м, в Раю Герман – уже классе в седьмом, там же «дебютировал в литературе», в «Юном ленинце», по совету Риты Слуцкой, литконсультантши… И там же – рос мой младший братишка, там родилась сестра моя Сима, виолончелистка… Старая Табакария, позже – уже без нас там – переименованная – в Бассейную, а ныне – как видно из рекламы «Фламинго» – снова в Тэбэкэрие Bеке, с тем узурпированным, но всё же нетленным номером 23. <…>  [Источник]

1

Alexandru Robot

10.04.2016 Блог  Нет комментариев

Robot_Alexandru

A L E X A N D R U    R O B O T

Alter Rotman

15 ianuarie 1916 – 1941

Scriitor, poet, jurnalist, critic literar.

PAJURILE MIZERIEI CHIȘINĂUIENE

Primul peisaj care surprinde la Chișinău este peisajul negru al ciorilor… Păsările acestea funebre te primesc de la gară. În gara cu ziduri bătrîne a Chișinăului se reped la tine corbii. Ciorile împodobesc toate străzile orașului… În parcul care înconjoară silueta rotundă  și albă a Soborului, copacii înalți și goi… sunt decorați cu ciori de toate mărimile. .. Corbii produc un efect tragic, cînd aterizează pe cupolele unei clădiri neterminate, care zace în centrul orașului, roșie din cauza cărămidei netencuite. Acolo e Palatul Cultural, aerodromul preferat al ciorilor, în ale cărui hrube noaptea se jdihnesc cei fără soartă și fără culcuș, copiii flămînzi și fără căpătîi. Ce groaznici sunt corbii, dar și ce simbolici sunt ei, cînd poposesc pe cupola Palatului Cultural, care stă amenințător și neterminat… Mai zboară corbii și deasupra facultății de agronomie și realizează același efect tragic. Și deasupra acestei înjumătățite instituții ele cobesc același Nevermor! Adică: niciodată, declamat de pe cupola Palatului Cultural. Sunt păsările simbolice ale restriștii din Basarabia și prostul augur pentru mai tîrziu. Ciorile acestea ar trebui – cine știe – puse în stema provinciei.

1935

Robot, Alexandru. Pajurile mizeriei chișinăuiene // Robot, Alexandru. Îmblânzitorul de cuvinte. – București: Litera internațional; Ch.: Litera, 2003. – p. 235 – 237.

0