Результаты для 'сакциер'

Мотл Сакциер

16.01.2017 Евреи МолдовыР-У  Нет комментариев

Сакциер

САКЦИЕР

МОТЛ-ГЕРШ АБРАМОВИЧ

11 января 1907, Леово Бендерского у. — 1987, Тель-Авив

Поэт и драматург. Писал на идише.

Родился в семье портного Аврума Сакциера. Учился в хедере, народной школе, кишинёвской гимназии «Богдан Петричейку Хашдеу». В 1920-е годы был рабочим в Бухаресте, где дебютировал стихотворениями в журнале «Идиш» в 1928 году. Первые литературные опыты получили позитивную оценку Э. Штейнбарга и Сакциер продолжил активно печататься («Индзл» (Остров, Бухарест), «Черновицер Блэтэр» (Черновицкие листки), «Литэрарише Блэтэр» (Литературные листки, Варшава) и другие издания). В 1928 году — учился в Венской еврейской педагогической семинарии, c 1929 годa — заводской рабочий в Париже. Вернулся в Бухарест в 1931 году, служил в армии, вскоре начал активное сотрудничество с молодёжной группой бессарабских еврейских литераторов «Юнг-Румэнье» (Румыния младая), организованной при журнале «Шойбм» (Окна) Янкев Штернбергом. Помимо Сакциера в группу входили Янкл Якир, Герцл Гайсинер-Ривкин, Ихил Шрайбман, Эрш-Лейб Кажбер, Эршл Цельман и другие. В 1934-36 годах — секретарь литературного еженедельника «Ди Вох» (Неделя), который издавал Мойше Альтман. Первый поэтический сборник «Дэрфар» (Потому) вышел в Бухаресте в 1936 году. В том же году Сакциер переправился через Днестр в СССР, где до 1937 года трудился на строительстве Московского метрополитена. С 1937 по 1940 год находился в заключении. После освобождения вернулся в только что присоединённый Кишинёв, где стал организатором и заведующим литературной частью Молдавского Государственного Еврейского Театра (Молдавский ГОСЕТ) под художественным руководством Янкев Штернберга. Женился на актрисе театра. В 1941 году на помостках театра шла специально написанная Сакциером пьеса «Ройтэ Померанцн» (Красные померанцы). В годы Великой Отечественной войны был в эвакуации в Узбекистане, затем в строительном батальоне. После демобилизации работал литературным секретарём в «театре малых форм» Сиди Таль, для которой написал пользовавшуюся громадным успехом пьесу «Ди Соным Афцулохэс» (Врагам назло, 1945). После войны вместе с театром обосновался в Черновцах, написал спектатль «Лахн из Гезунт» (Смеяться полезно, 1947). Вскоре вновь вернулся в Кишинёв, где в начале 1949 года был повторно арестован по открытому 16 февраля т. н. «делу № 5390» о подпольной «троцкистско-националистической организации» бессарабских еврейских литераторов. В конце сентября того же года осуждён на десять лет исправительно-трудовых лагерей и вместе с писателями Альтманом, Якиром и Гайсинер-Ривкиным отправлен в Куйбышев, откуда вместе с Альтманом — переправлен на строительство Байкало-Амурской магистрали в лагерь Тайшет. Здесь же находились еврейские литераторы Мойше Бродерзон (1890—1956), Исроэл Эмиот (1908—1978) и Марк Разумный (1896—1988). Написанный им в заключении роман «Идише Шнайдэрс» (Еврейские портные) был изъят и уничтожен. После освобождения и реабилитации в 1954 году возвращается в Кишинёв, работает режиссёром в русских и молдавских труппах, а также при Черновицкой филармонии с Сиди Таль, для которой написал пьесу «Ин а Гутэр Шо» (В добрый час, 1959). С 1961 года публикуется в «Советиш Геймланд» (Советская Родина), единственном в СССР журнале на идише. Песни на стихи Сакциера, написанные композитором Зиновием Компанеецом, исполняла Нехама Лифшиц, а за рубежом известный бас Сидор Беларский. В 1967 году стал одним из зачинателей Кишинёвского Народного Еврейского Театра (художественный руководитель Рувим Левин), для которого написал инсценировку «Найе Касрилэвке» (Новая Касриловка) по мотивам произведений Шолом-Алейхема и Аврума Гольдфадена и где работал до самого закрытия театра в 1972 году. В том же году получил разрешение на выезд в Израиль. В последующие годы плодотворно публикуется в различных периодических изданиях Израиля («Ди Голдэнэ Кейт» (Серебряная цепочка), «Йерушолаимэр Алманах» (Иерусалимский альманах), «Ба Зих» (У себя), «Исроэл Штимэ» (Голос Израиля) и других). Был связан с сложившейся вокруг Иерусалимского альманаха группой поэтов: Меер Харац, Меер Елин, Хаим Мальтинский, Рухл Боймволь, Зямэ Телесин, Гирш Ошерович, Лейзер Подрячик, Эле Шехтман. Выходят поэтические сборники «Мит Фарботэнэм Блайер» (Запретным карандашом, 1977), «Дэр Шайтэр Бам Вэг» (Костёр у дороги, 1978), «Тойбм Аф Антэнэ» (Голуби на антенне, 1982), и «А Шпур Афн Вэг» (След на пути, 1986). Посмертно вышел сборник воспоминаний о поэте «Мотл Сакциер: Поэт ун Мэнч» (Мотл Сакциер: поэт и человек, 1990).

Сын писателя — известный скульптор Борис (Барух) Сакциер (род. 1942) — среди прочего автор монумента Янушу Корчаку в музее Яд-ВаШем (Иерусалим).

0
Теги: , , ,

Кишиневский еврейский народный театр в культурной жизни полиэтничного города (1966-1971)

19.06.2021 Arhiva presei evreiești * По архивам еврейской прессы  Нет комментариев

Что такое театр в мироощущении евреев? На мой взгляд, театр, как зрелище, как украшение, как поучение жизни вписан в генетику народа Книги. Взять, к примеру, Пурим-шпили. Не буду перечислять выдающихся деятелей театрального искусства еврейского происхождения всех времен народов – несть им числа. А вот об исконно еврейском театральном искусстве сказано не так уж много, а уж об еврейском театре в Молдове — и того меньше. Лет десять назад в Москве под эгидой Российской государственной библиотеки искусств вышла книга «Национальный театр в контексте многонациональной культуры», в которую вошли материалы Шестых Международных Михоэлсовских чтений (2009). Представленные в издании доклады и сообщения традиционно охватывали проблематику национального театра в поликультурном пространстве. Особенность Михоэлсовских чтений — информационные, библиотечные и архивные аспекты исследований. Обязательными для Чтений стали материалы о жизни и творчестве великого актера и режиссера Соломона Михоэлса и истории еврейского театра. В сборнике в статье Ольги Тиховской (ИЖ.№4, 2010), которая была опубликована и в газете «Истоки жизни», была представлена и часть истории еврейского драматического искусства в Молдове. Предлагаем статью вниманию пользователей портала.

Мирослава Метляева.

КИШИНЕВСКИЙ ЕВРЕЙСКИЙ НАРОДНЫЙ ТЕАТР В КУЛЬТУРНОЙ ЖИЗНИ ПОЛИЭТНИЧНОГО ГОРОДА  (1966-1971)

В мае 2002 г. на сцене Национального театра им. Михая Эминеску в столице Молдовы был показан спектакль «Блуждающие звезды», посвященный памяти Кишиневского еврейского народного театра и его художественного руководителя, режиссера Рувима Левина, трагически погибшего в 1972 году.

В оригинальной сценической композиции символически пересекались события еврейской истории XX века. Действие было построено на «странных сближениях» судеб драматических персонажей и реальных личностей. В метафорическом пространстве за королем Лиром и его Шутом пристально наблюдали сотрудники Министерства государственной безопасности. И здесь же, под скрежет автомобильных тормозов, Соломон Михоэлс и его ученик, бывший студент Московского государственного еврейского театрального училища Рувим Левин, вновь погибали — каждый в свой черед.

В несценической действительности, после убийства Михоэлса в 1948 г., его ученикам предстояло пережить еще немало событий, гибельных для еврейской культуры.

До закрытия училища в феврале 1949 г. Рувим Левин в числе других третьекурсников успешно сдал экзамены зимней сессии. Однако отличные результаты, казалось, уже не имели никакого значения: этим актерам без диплома предстояло жить в культурном пространстве, где один за другим закрывались еврейские театры.

Но культура существует по своим законам: ее тотальное уничтожение не под силу исторически краткосрочным акциям, пусть и в масштабах антисемитских сталинских кампаний.

Семнадцать лет спустя после ликвидации Московского ГОСЕТа Рувим Левин — единственный из всех своих сокурсников — станет режиссером еврейского музыкально-драматического театра, который в течение пяти лет будет существовать в исторически полиэтничном пространстве, где традиции идишской культуры — «идишкайт» -складывались в течение почти двух столетий.

Произойдет это в Кишиневе, столице советской Молдавии, где сойдутся пути многих активных деятелей еврейской культуры и где — в хронологически узких рамках уже на излете подмерзающей хрущевской оттепели — будет предпринята попытка возрождения бессарабского еврейства.

Именно в середине 1960-х гг. отмечается ряд социокультурных явлений, которые можно определить как «компенсационные»: это шаги к возрождению некоторых элементов общинной жизни, стремление профессиональных деятелей культуры, не отказываясь от еврейской идентичности, вписаться в советский культурный контекст.

Ключевым объектом на карте еврейского Кишинева стал студийный театральный коллектив, сыгравший важную роль в сохранении преемственности национальных традиций.

Возрождение еврейской общины Кишинева в послевоенный период (пусть и с утратой ряда элементов общинной структуры) оказалось объективно невозможным. На длительный срок растянулся процесс возвращения евреев-беженцев, евреев-кишиневцев из эвакуации, а после 1953 г. — из мест заключения. Сталинские репрессии, начавшиеся сразу же после установления Советской власти в довоенном 1940 г., затронули и еврейское население Кишинева.

В группе арестованных в феврале 1949 г. бессарабских еврейских писателей были Янкель Якир и Мотл Сакциер, активно работавшие в литературе и еврейском театре еще в довоенном Бухаресте. В 1940 г., вернувшись в Кишинев, оба писателя участвовали в создании Государственного еврейского театра Молдавской ССР, а после освобождения из сталинских лагерей стремились вернуться к профессиональной деятельности.

1960-е гг. — время динамичного развития Кишинева как столицы исторически молодой советской республики. По данным переписи 1959 г., в столице Молдавии проживали 42,9 тыс. евреев, что составляло одну пятую всего населения города. Таким образом, еврейское население имело определенный потенциал для культурного саморазвития.

Часть восстановленных и национализированных после войны построек ранее принадлежала еврейской общине или кишиневцам-евреям. Многие здания были знаковыми для города именно своей памятью о еврейской истории и культуре. Синагоги и молельные дома, благотворительные еврейские организации и учебные заведения, которыми славилась довоенная кишиневская община, не вписывались в социалистическую реальность. Однако еврейское культурное присутствие, прямое и опосредованное, не прекращалось и в 1960-е гг.

Появились новые высшие учебные заведения, развивалась академическая наука, создавались новые профессиональные театральные, музыкальные, филармонические коллективы, выросло число новых периодических изданий. Активно развивалась художественная самодеятельность, любительские коллективы становились объектом внимания прессы и телевидения наряду с профессиональными театрами.

Такой социокультурный контекст оказался благоприятным для возрождения еврейского театра в городе, где в период между двумя мировыми войнами ставились спектакли на идиш, где постоянно гастролировали еврейские труппы и где после установления Советской власти в 1940 г. был организован государственный еврейский театр.

Говоря современным языком, «автором идеи и руководителем проекта» стал Давид Шварцман, гравер-инструментальщик Кишиневской фабрики игрушек, обладавший незаурядными лидерскими качествами. В создании нового творческого коллектива приняли участие драматург Мотл Сакциер, режиссер Рувим Левин и актриса Ханна Левина (бывшие студенты Московского государственного еврейского театрального училища), бывшие актеры Молдавского ГОСЕТа, еврейские писатели, профессиональные музыканты, балетмейстеры, художники, студенты и любители театра.

Официальной поддержки Давид Шварцман и его соратник-однофамилец Арон Шварцман добились в результате обращения в Министерство культуры МССР, Молдавский Совет профсоюзов, Отдел пропаганды Центрального Комитета Коммунистической партии Молдавии, в редакции газет «Советская Молдавия» и «Труд».

С середины 1965-го и вплоть до апреля 1966 г., когда было получено официальное разрешение создать самодеятельный еврейский театральный коллектив при Городском Доме молодежи, инициатива привлекала все большее число энтузиастов, включавшихся в репетиции и занятия идишем.

Театр открылся 8 ноября 1966 г. спектаклем «Новая Касриловка» по мотивам рассказов Шолом-Алейхема. Отклики на эту премьеру в русских и молдавских газетах интересны тем, что отражают не только ценностные ориентации рецензентов, но также информационную политику партийной прессы в середине 1960-х гг. По сравнению с премьерами других самодеятельных коллективов «Новая Касриловка» получила значительно большее количество газетных строк, причем две публикации сопровождались фотографиями.

Инсценировка цикла рассказов Шолом-Алейхема, написанных в 1901-1904 гг., была сделана драматургом Мотлом Сакциером в расчете на участие драматической, музыкальной и хореографической групп молодой студии. Сюжетную канву спектакля составили сцены «Касриловский вокзал», «Конкурентка», «Гостиница», «Экспроприаторы», «Ресторация» и «Касриловский театр». Жанр постановки был определен как музыкальная комедия, что сделало оправданным участие оркестра, танцевальной группы и хора. Используя прием «театр в театре», драматург и режиссер включили в спектакль сцену базара из классической оперетты «Колдунья» Авраама Гольдфадена. Написанные для инсценировки тексты пролога, эпилога и музыкальных куплетов дополняли оригинальные тексты Шолом-Алейхема.

Классические и современные мотивы переплетались в музыкальном оформлении (дирижер Михаил Муллер, студент IV курса Кишиневского института искусств) и в сценографии (художник-постановщик Яков Аш). Профессиональный художник, сын еврейских актеров, Яков Аш, в дальнейшем участвовавший во всех постановках Рувима Левина, выстроил сценическое пространство комедии на сочетании символических и функционально-иллюстративных элементов. Занавес с графическим портретом Шолом-Алейхема сменялся символическим образом открытой книги в глубине сцены, откуда по ходу действия появлялись персонажи. Задник представлял собой панораму еврейского местечка: условно-романтический ландшафт, в который органично вписывались мизансцены с участием хористов в черно-белых костюмах, танцевальные номера и массовые сцены (балетмейстер М. Клейдман).

«Новая Касриловка», заявленная в афише как «музыкальная комедия в двух отделениях, восьми картинах с прологом и эпилогом», стала популярной не только среди зрителей, говоривших на языке идиш. Увлекательное зрелище собирало полные залы, где звучала еврейская, русская и молдавская речь. Воспоминания зрителей, принадлежащих к разным этническим группам, подтверждают идею проницаемости культурных и языковых барьеров в рамках театрального зрелища.

В работе с актерским составом постановщик спектакля Рувим Левин выступал как режиссер, педагог и партнер по сцене (он сыграл роль своеобразного проводника в мире Касриловки). В создании спектакля участвовали актеры довоенного Молдавского ГОСЕТа (прекратившего существование после эвакуации театра в Узбекистан), такие театральные профессионалы, как Женя Златая, Аврум Беркович, Сойка Гоханская. Однако большую часть исполнителей составляли молодые студийцы, для которых «Новая Касриловка» стала первым выходом на сцену.

Репетиции спектакля сочетались с обучением актерскому мастерству и занятиями языком идиш. В этой студийной работе Рувим и Ханна Левины смогли задействовать профессиональные навыки, приобретенные в Московском государственном еврейском театральном училище.

Рецензенты и зрители отмечали талантливую игру молодых актеров Иосифа Беленкина (Гость в Касриловке) и Анны Гинзбург (Рохл). Замечательно исполняли свои роли девятнадцатилетний студент Борис Сандлер (Лгун) и школьница Ева Черная (Мирелэ), в дальнейшем связавшие свою жизнь с профессиональной деятельностью в еврейской культуре.

В течение пяти лет Кишиневский еврейский музыкально-драматический коллектив, получивший в 1968 г. статус народного театра, объединял около 100 участников. На формировании репертуара отразились эстетические принципы Рувима Левина, воспитанника Московского ГОСЕТа, и культурные традиции довоенной кишиневской еврейской общины. После «Новой Касриловки» театр выпустил спектакли по пьесам «Зямка Копач» М. Мееровича (1967) и «Гершеле из Острополя» М. Гершензона (1969).

С одной из постановок по пьесе «Зямка Копач» кишиневская публика уже была знакома: в довоенном Молдавском ГОСЕТе роль Зямки играла легендарная актриса Сиди Таль. Что же до «Гершеле из Острополя», то преемственность михоэлсовских традиций здесь была явной. Для Рувима и Ханны Левиных спектакль был особым в их профессиональной судьбе — именно этот спектакль был сыгран на сцене Московского ГОСЕТа в последний вечер перед закрытием.

В «Гершеле из Острополя» проявился незаурядный актерский талант Рувима Левина, сыгравшего в спектакле главного героя. Лирическая комедия о бедняке Гершеле, как и «Новая Касриловка», стала важным этапом для молодого театра. В постановке участвовали хор, балет и оркестр. Вместе с режиссером Рувимом Левиным соавторами спектакля стали молодой композитор Б. Дубоссарский, балетмейстеры А. Галустьян и Р. Рохман, художник Я. Аш. В этом спектакле проявились и блистательный талант Анны Гинзбург (Двося), и лирическое дарование Евы Черной (Ципкэлэ).

Дальнейшие творческие искания Рувима Левина и студийной молодежи воплотились в постановке «Свет и тень» (1968), созданной на основе музыки еврейских авторов и поэтических произведений на идиш.

Важным этапом в деятельности театра была постановка по пьесе Давида Бергельсона «Я буду жить!» (1970). В героической драме, посвященной победе советского народа над фашизмом, прозвучала тема сохранения еврейской идентичности и верности традициям. По замыслу режиссера, в сцене расстрела фашистами слепого старика-еврея, помогавшего партизанам, должна была исполняться специально написанная для этой постановки песня, начинавшаяся традиционным молитвенным восклицанием: «Шма Исроэл!»

Кишиневский еврейский театр был популярен не только в Кишиневе, но и в других городах Молдавии, где не раз бывал с гастролями. Спектакли проходили с аншлагом в крупнейших залах молдавской столицы. Успешными были гастроли в Вильнюсе со спектаклями «Новая Касриловка» и «Свет и тень» в ноябре 1968 г.

Театр привлекал внимание деятелей еврейской культуры из других городов СССР. К творческому содружеству с театром стремились драматурги, писатели, композиторы. Среди них — Иосиф Керлер, Зиновий Компанеец, Ирме Друкер, а также литераторы, объединявшиеся вокруг журнала «Советиш Геймланд» во главе с Ароном Вергелисом.

Особым гостем театра был Моисей Беленький, профессор Высшего театрального училища им. Б.В. Щукина, бывший директор Московского еврейского театрального училища. Рувима и Ханну Левиных он знал со времен их студенчества. Моисей Беленький стал наставником и для молодежи кишиневского театра. Его беседы о Соломоне Михоэлсе и Московском ГОСЕТе органично вписывались в неформальную образовательную программу, которую осуществляли в театре Рувим и Ханна Левины. Так, спустя годы после разгрома ГОСЕТа, получили продолжение традиции еврейской театральной педагогики Соломона Михоэлса.

Однако новые политические реалии конца 1960-х и начала 1970-х гг., официальное противостояние сионизму и усиление антисемитизма, изменения в структуре еврейского населения, связанные с алией, — все это сказалось и на судьбе еврейского коллектива. В декабре 1971 г. художественный совет театра во главе с Рувимом Левиным принял решение о прекращении деятельности труппы.

За время своего существования Кишиневский еврейский народный театр выполнял задачи, актуальные как для местной общины, так и для еврейского сообщества в Советском Союзе: развитие еврейской культуры и искусства, еврейского образования и воспитания, сохранение национальной идентичности.

В культурной истории Кишинева 1960-х гг. творческий коллектив под руководством Рувима Левина сыграл особую роль, обеспечив преемственность традиций и диалог поколений. Среди тех, кто был связан с этим театром, немало известных деятелей культуры и искусства. Назовем лишь некоторых. Борис Сандлер — писатель, редактор крупнейшей американской еврейской газеты «Форвертс». Борис Дубоссарский — композитор, профессор Молдавской государственной консерватории, признанный «ваятель скрипачей». Ефим Черный — легендарный клезмерский музыкант, руководитель Театра еврейской песни. Анна Гинзбург — популярная исполнительница еврейских песен в США. Создатель Молодежного драматического театра «С улицы Роз» и театрального лицея в Кишиневе, режиссер Юрий Хармелин, поставивший спектакль-памятник «Блуждающие звезды» с посвящением театру своей юности и театральным Учителям, успевшим сделать столь многое и для многих.

№4(40), 2010

0
Теги: , ,

Это была весна

20.05.2021 Chisinaul evreiesc * Еврейский КишиневRU  Нет комментариев

ЭТО БЫЛА ВЕСНА

Александр ЛЕЙДЕРМАН

Документальная повесть

Все имена и фамилии подлинные

Один час возвращения

на праведный путь и добрых дел

в мире этом прекрасней

всей жизни в мире грядущем.

Пиркей Авот («Поучения отцов», гл. 4)

Театр – высшее из искусств, именно потому, что он эфемерен, и время уносит его целиком. Ведь даже музыка остается, будучи записанной. Только театр, как душа и жизнь человека…

Вс. Мейерхольд

Дату запамятовал, но помню абсолютно точно, что день этот выпал на четверг. Накануне заведующая отделом культуры республиканской газеты «Молодежь Молдавии» Лена Швецова сказала мне: «Кровь из носу, но в четверг ты должен принести интервью с Марией Биешу. Оно пойдет в воскресный номер. Мне редактор уже сделал замечание, что мы слабо освещаем культурную жизнь республики».

Итак, был четверг, за окном стоял прекрасный в Молдавии месяц сентябрь 1966 года, отмеченного невиданным доселе урожаем винограда. Казалось, сам воздух был пропитан сладковатым, дурманящим запахом муста, свежайшего, только что отжатого виноградного сока. Интервью со знаменитой вокалисткой, признанной во всем мире лучшей исполнительницей партии Чио-Чио-сан было готово, осталось только проглотить завтрак и умчаться в редакцию. Уже в дверях услышал по «Маяку» информацию АПН – достигнута договоренность о приезде в Союз на гастроли Израильского симфонического оркестра. Он будет выступать в Москве и Ленинграде.

Здорово! Совсем недавно в Израиле побывали знаменитый Константин Симонов, кинорежиссер Александр Столпнер, ряд актеров московских театров. Культурные связи между двумя странами явно крепли. Смущало лишь, что одновременно с этим Советы беспрерывно поставляли смертоносное оружие Сирии и Египту, одержимым идеей «сбросить евреев в море», что Насер ходил в Героях Советского Союза. Но мир, как известно, спасет красота, значит, советская политика на Ближнем Востоке обязательно поменяется, а отсюда рукой подать до изменения отношения к своим евреям.

Как все-таки ничтожно мало сделало послесталинское руководство для возрождения поруганной еврейской культуры. Втихаря, вроде нехотя, реабилитировали злодейски убитых великого Михоэлса, выдающихся еврейских поэтов, писателей, драматургов, актеров – интеллектуальный цвет нации. Продолжающийся духовный геноцид прикрывается разовыми фиговыми листочками. В Москве, к примеру, стал выходить официозный журнал на идиш «Советиш Геймланд» («Советская Родина»), издали Шолом-Алейхема к 100-летию со дня его рождения, по стране иногда гастролируют Сиди Таль, Анна Гузик, несколько исполнителей помельче. Но о каком культурном ренессансе может идти речь, если народ, к которому, по откровенному признанию ответственных партийных деятелей, «партия выражает недоверие» (свидетельство известной журналистки Капитолины Кожевниковой), находится на положении пасынка? Ни одной еврейской школы, ни газеты, ни театра… Одно лишь желание изучать еврейскую историю, познакомиться с еврейской культурой вызывает злобную реакцию «компетентных органов». За что? Слава Богу, показали себя не хуже других и во время войны, и до, и после.

Антисемитская атмосфера порождала поистине маразматические ситуации. Так, если власти хотели дискредитировать кого-то из своих, ставшего им неугодным, то не находили ничего лучше, чем распустить слушок, будто бабушка у него еврейка, или жена полуеврейка… Прием срабатывал. Оказалось, что сама причастность к еврейству – подозрительный и крамольный факт…

У троллейбусной остановки располагался аптечный киоск. В нем работал пожилой еврей по имени Идалэ, которое как нельзя лучше подходило к его рыжеватой голове, хитроватым щечкам, тощей верткой фигуре, легкому картавому говору и извечной еврейской грусти в глазах.

Я знал его еще с недавней студенческой поры. Чем-то ему приглянулся, и, отпуская мне средство от насморка, зеленку, прочую мелочь, он, убедившись, что вокруг никого нет, осторожно заговаривал со мной на идиш. Мы подружились, и когда я отправлялся на экзамен или зачет, он давал мне «витамин на счастье» – большую вкусную горошину.

Были у него два, как сказали бы сегодня, хобби. Первое – по ночам беспрерывно слушал всевозможные «голоса», и второе – по любому поводу с упоением проклинал советскую власть. Идалэ охотно делился услышанными новостями, но при этом отчаянно привирал, не менее изощренно, чем иные классики «соцреализма».

Помню, однажды ливень застал меня на остановке, и в ожидании троллейбуса я забежал к нему в будку (это разрешалось только избранным!).

– Ну, как тебе нравится эта погода? – спросил он. И продолжал: – Сволочь, чтоб она сгорела вместе со своими прелестями.

– Кто? – недоуменно спросил я.

– Как это кто? Советская власть.

– Разве советская власть виновата в этом ливне?

– А то нет! С тех пор, как здесь установилась эта проклятая власть, жизнь перестала быть жизнью, а погода погодой…

Такой вот еврейский Катон.

Сегодня я торопился и не имел никакого желания толковать с Идалэ, но пройти незамеченным не удалось. Он, видимо, высматривал меня, и, заметив, с такой силой замахал руками, что едва не разнес свое заведение. Я уже просто вынужден был подойти к нему.

– Слышал, – громко зашептал он, – приезжает Израильский оркестр? Будет выступать в Москве, Ленинграде и Кишиневе.

– Слышал, – ответил я, – только вот про Кишинев не слышал.

– Так у тебя маленькая коробочка, а у меня дома большущий ящик, «Урал» называется. По нему передают такое – тебе и не снилось. А на концерт схожу обязательно. Да что говорить… Я еще захватил то время, когда играли еврейские театры, звучала еврейская речь, можно было читать еврейскую газету, книгу. А сейчас… Вытравили из нас душу. Вроде мы есть, и вроде нас нет. Эх, гори она в огне, эта советская власть.

В редакцию я успел вовремя. Лена унесла материал в секретариат и, вернувшись, оживленно заговорила:

– Знаешь, вчера в горкоме комсомола я узнала, что в Доме молодежи собираются какие-то евреи и репетируют спектакль на своем языке. Сходи, посмотри. Если что интересное – напиши. У нас давно не было материалов о художественной самодеятельности.

Она лукаво улыбнулась. Ленка Швецова – отличная девчонка! Все ведь понимала, знала истинную цену «политике партии», в узком кругу едко отзывалась о местных «руководящих кадрах», но выдрессирована была той же партией, что надо. «Генеральную линию» в газете проводила четко. Однако! Если появлялась хотя бы малейшая возможность отступить от стандарта, допустить пусть крошечную двусмысленность, то будьте спокойны, случая не упустит. Чутьем обладала поразительным.

Много позже я узнал, что она присутствовала на одном из заседаний бюро горкома, где среди прочего шла речь о городском Доме молодежи, в котором размещалось большинство самодеятельных коллективов. С удивлением узнала и о существовании некоей Еврейской музыкально-драматической студии.

После заседания Лена подошла к секретарю по идеологии и поинтересовалась, можно ли будет поместить в газете информацию о работе студии, если, конечно, таковая поступит в редакцию. Все правильно. Касаясь «сомнительной» еврейской темы, никогда не мешает подстраховаться. Не то не ровен час…

Секретарь, вчерашний студент, придал своему юному лицу значимость, подумал-подумал и изрек:

– Если поступит, давайте, но… – он выразительно посмотрел ей в глаза, – сами понимаете… У нас в стране еще не изжиты полностью сионистские настроения.

– Понимаю.

Ленка Швецова, одна из бесчисленных действующих лиц гигантского театра абсурда, именуемого Советский Союз.

…И был вечер, и отправился я в Дом молодежи. Вошел в концертный зал и обомлел. С ярко освещенной сцены доносилась речь на чистейшем идише.

– О, если бы вы знали мою жену. Как она умела варить, как она умела печь, как она обходилась с людьми, ну а выдержать мои сумасбродства… Ведь я такой капризный, вспыльчивый, задеть меня словом – опасно для жизни.

Господи, не Шолом-Алейхем ли? Конечно, «Новая Касриловка»! Неужели в самом деле стало что-то меняться? Дождавшись перерыва, подошел к режиссерскому столику. Представился.

Лицо режиссера Рувима Левина показалось мне знакомым. Ну да, он играет в кукольном театре «Ликурич» («Светлячок»). И потом, не тот ли Левин, о котором говорят, что он когда-то занимался в училище при ГОСЕТе, у самого Михоэлса?

Презрев условности, нетерпеливо спросил об этом. Оказалось, тот самый.

Рядом с Левиным сидел невысокий худощавый мужчина, лысина в обрамлении седых волос, добрый ироничный взгляд.

– Познакомьтесь, – сказал режиссер, – поэт и драматург Мотл Сакциер, автор инсценировки «Новой Касриловки», которую мы сейчас репетируем.

Сакциер… Я встречал эту фамилию на афишах Сиди Таль. Он автор некоторых ее программ.

Перерыв кончился – репетиция спектакля с песнями, танцами, массовыми сценами продолжалась. Я не отрывался от сцены. Откуда они взялись, столько исполнителей разных возрастов? Кто санкционировал существование этого коллектива? Кто явился инициатором его создания?

Репетиция закончилась ровно в полночь. Сакциер жил примерно в трех кварталах от Дома молодежи. Он предложил зайти к нему «на одну минуточку, на чашечку кофе». Минуточка та незаметно вместила в себя всю ночь.

Сакциер читал свои стихи разных лет. Впервые в жизни я услышал прекрасный литературный идиш. Особо запомнилось стихотворение, посвященное памяти замечательного актера из г. Черновцы Якова Михалевича, чье амплуа составляли короли, принцы, герцоги, князья, одним словом, люди голубых кровей. После того, как там разогнали Еврейский театр и пересадили половину труппы (он, к счастью, оказался в другой половине), ему сказочно повезло – был принят на работу в один из центральных ресторанов. Королевское одеяние пришлось сменить на ливрею швейцара. Его рука, по мановению которой, фигурально говоря, вершились судьбы людей и стран, вынуждена была теперь принимать чаевые, подачки нетрезвых, объевшихся гостей. Не справился актер с этой своей новой ролью. Вскоре после ресторанной «премьеры» он умер от разрыва сердца.

Меня поразили и стихи Сакциера, вошедшие позднее в его знаменитый «Лагерный цикл» – любовь и ненависть, стойкость и малодушие, верность и предательство. Да, ГУЛАГ не миновал и его. Уроженец Бессарабского местечка, он в молодости сочувствовал коммунистам, выступал в левой прессе с антиправительственными статьями, приветствовал советскую аннексию Бессарабии в 1940 году. Справедливости ради следует сказать, что тогда эта акция воспринималась евреями чуть ли не как преддверие к «всемирному братству и счастью».

Когда десять лет спустя его арестовали по обвинению в «буржуазном национализме», а заодно – чего там мелочиться! – в «шпионаже в пользу Британской разведки», он на одном из допросов бросил следователю:

– Как вы смеете приписывать мне этот бред? Вы лучше статьи мои почитайте.

– Мы ваши статьи читали, – ответил следователь, – это все маскировка врага народа, каковым вы являетесь.

Шесть лет из десяти по приговору провел он в тюрьмах и лагерях. После ХХ съезда он был освобожден, реабилитирован, восстановлен в Союзе писателей, однако… где печататься? Поместит, скажем, «Советиш Геймланд» раз в год несколько его стихотворений, а дальше что? Посылать свои вещи за кордон? Так еще слишком свеж пример Пастернака. Писал в стол.

Этой же ночью я узнал от Сакциера, каким образом возник в Кишиневе еврейский творческий коллектив.

К счастью, не все актеры провинциальных еврейских театров погибли. Немногие уцелевшие поменяли свое амплуа – ничего другого не оставалось. В Кишиневе, к примеру, мастером на трикотажной фабрике работала Сюзана Гоханская, костюмером в Оперном театре была Надежда Штернель. Ее мужу, замечательному вокалисту Зигфриду Штернелю, удалось раствориться в молдавской хоровой капелле «Дойна». Пребывали на пенсии Абрам Беркович, Женя Златая, Шимеле Беркович. Известные в прошлом актеры, оболганные, натерпевшиеся страха, они старались не бередить старые раны. Выжили – и слава Богу.

Не подавали свой голос за возрождение еврейской культуры и евреи, занимавшие далеко не последнее место в науке, литературе, музыкальном искусстве. Ждали. Надеялись. Боялись. И это в городе, где примерно каждый пятый житель – еврей.

Идея создания еврейского театрального коллектива исходила от двух человек, казалось бы, весьма далеких от искусства. Ими были Арон Шварцман, рентгентехник больницы, и Давид Шварцман, гравер фабрики игрушек, человек разносторонних интересов (писал стихи, увлекался эсперанто), друзья и однофамильцы.

Первый – далекий потомок известного Вильнюсского раввина Юдке, второй – внук благочестивого резника Нохума Файбойма. Арон и Давид подростками в эвакуации на себе познали тяготы военного времени. Послевоенного, кстати, тоже. На всю жизнь запомнил Давид свои мучения при поступлении в Одесский станкостроительный техникум в самый разгар «дела врачей-убийц». Немало унижений довелось в то время испытать и Арону, работавшему в республиканской больнице в Кишиневе. Как иначе – еврей, стало быть, «отравитель». Со дня на день ожидал ареста, депортации. Спасло то, что «отец народов» к этому времени отправился в давно поджидавшую его преисподнюю.

Давид и Арон жили стремлениями и надеждами своего народа, вот только сердца их бились чуточку сильнее.

Извечный вопрос – с чего начать? Конечно же, вначале должно быть слово. Еврейское слово. И звучать оно должно с самой возвышенной и прекрасной кафедры – театральной сцены.

В многочасовых беседах вырабатывалась тактика предстоящих действий, взвешивались за и против. Друзья были далеки от иллюзий. Профессиональный театр в сегодняшней Молдавии – мечта менее осуществимая, чем полет на Марс. Но самодеятельность, почему бы нет? Тем более, как стало известно, в далеком Вильнюсе удалось-таки пробить самодеятельный еврейский театр. И Шварцманы стали дерзать.

Поначалу они вышли на Сакциера, Левина, сумели увлечь профессиональных в прошлом еврейских актеров и некоторых евреев, участников разбросанных по городу кружков художественной самодеятельности. Так образовалась «инициативная группа».

Сделавшись инициаторами возрождения в Молдавии еврейской культуры, Шварцманы обеспечили себе весьма нелегкую жизнь. Мало того, что власти могли запросто обвинить их в сионизме, идеологии, которая, согласно партийной пропаганде, представляет «угрозу всему прогрессивному человечеству». Предстояло еще обходить препоны и уловки многослойной советской бюрократической системы. Врагу не пожелаешь.

Тут, однако, подвернулся удачный случай. В Кишинев приехали несколько еврейских писателей, членов редколлегии «Советиш Геймланд» во главе с главным редактором Ароном Вергелисом. Цель приезда – способствовать подписке на журнал. Их принимали в Союзе писателей, побывали они и в ЦК. Шварцманы обратились к Вергелису, просили использовать его влияние, поднять в верхах вопрос о создании в Кишиневе самодеятельного еврейского творческого коллектива. Вергелис пообещал и… увез свое обещание в Москву. И то верно, разве нет у него дел поважней? День и ночь, понимаете, приходится отбиваться от буржуазных писак, клевещущих, будто в Советском Союзе процветает антисемитизм и зажимается еврейская культура… Оставалось надеяться на самих себя.

С позиций элементарной логики, казалось бы, чего проще – взять и обратиться в Министерство культуры, где имелся отдел, который специально занимался самодеятельными театрами, танцевальными и вокальными ансамблями, в частности, помогал им в формировании репертуара, консультировал художественных руководителей, устраивал всевозможные фестивали… Хитрость, однако, заключалась в том, что Министерство было лишено права создавать коллективы – профессиональные или самодеятельные – без согласования с партийными и советскими органами. И – секрет Полишинеля – как правило, требовалось негласное «добро» еще одного зловещего органа, который курировал, помимо тюрем и лагерей, еще и творческие союзы. Ясное дело, искусство – это сфера идеологии, куда постоянно пытаются проникнуть классовые враги и агенты мирового сионизма. Бдительность и еще раз бдительность!

Свои хождения по мукам Арон и Давид начали с посещений начальственных кабинетов. Их беседы с бонзами различных рангов были неординарны и впечатляющи.

Первый визит решено было нанести заведующей отделом культуры Горисполкома товарищу Фаине Медиакритской, довольно привлекательной, несмотря на перезрелый возраст, особе. В прошлом райкомовский работник, она неплохо поднаторела в демагогических вывертах. Выслушав Шварцманов, она воскликнула:

– Интересно! – и не разберешь ведь, то ли в самом деле ей интересно, то ли иронизирует. – Да, интересно, – продолжала она, – только… только вряд ли осуществимо.

– Почему?

– Потому что… – она запнулась, но тут же нашлась. – Понимаете, городские Дома культуры переполнены самодеятельными кружками, а ведомственные клубы не в нашем подчинении, их опекают профсоюзы, так что…

Она с притворным сожалением развела руками. И, уже прощаясь, сказала:

– Обратитесь в Министерство культуры, может, там помогут.

Знала ведь, что ни к чему хорошему это не приведет, но почему бы не покуражиться над еврейчиками? Что оставалось Шварцманам? Если советская власть в лице ее официального представителя советует, то уже волей-неволей придется пойти на этот явно провальный визит. Так оно и получилось.

Шварцманов принял третьестепенный чиновник Министерства Федор Непоту, которого с юных лет продвигали «по комсомольской линии», затем долго думали, что с ним делать, пока не додумались «бросить на культуру». Типичная картина тех лет.

Разговор был короткий.

– Нам это не надо. У нас нет помещений. Клубы в подчинении профсоюзов. Точка.

– Кому это «нам», позвольте уточнить, – спросил Давид. – Если вы имеете в виду себя лично, то можете не волноваться, не ради вас стараемся.

Непоту вытаращил глаза. Дальнейший разговор был бесполезен.

Друзья обратили внимание, что и Медиакритская, и Непоту упирали на профсоюзы. Значит…

Следующий вояж друзья совершили в Центральный совет профсоюзов, в его культурно-бытовой отдел, который возглавляла Галина Раку, молодая, перспективная, со всех сторон проверенная товарищ.

Прочитав положенное на стол письмо «инициативной группы» с просьбой разрешить работу еврейскому самодеятельному коллективу в одном из ведомственных клубов, она задергалась, будто по стулу, на котором сидела, пропустили заряды тока.

– Вы это серьезно?

– Более чем…

– Как… Зачем… Кому это нужно?

– Наверное, это нужно, в первую очередь, евреям. Кстати, Конституция гарантирует право каждого народа на развитие своей культуры, национальной по форме, социалистической по содержанию. Или вы против Советской Конституции?

Раку поперхнулась. Все ясно. В конце концов, Раку, как тот же Непоту, сама ничего не решала. Их необходимо было посетить, дабы соблюсти пустые формальности.

Следующий этап – посещение главного профсоюзного босса республики Сергея Сидоренко. Это по-настоящему серьезно. Миссию взял на себя Арон.

Попасть к боссу оказалось делом нелегким. Каждое утро можно было видеть у подъезда пятиэтажного здания Совета профсоюзов мотоцикл – личный транспорт Арона. Чиновники выглядывали в окна и удивленно качали головами: какой чудаковатый еврей, неужто не чувствует, что ступает по острию ножа?

Аудиенция все же состоялась. Товарищ Сидоренко восседал в мягком кресле и с нескрываемой издевкой взирал на своего носатого посетителя. С каким наслаждением раздавит он сейчас эту мерзкую букашку!

Арон изложил суть дела.

– А на каком, интересно, языке вы собираетесь играть? – спросил с издевкой Сидоренко.

– На еврейском, естественно.

– Вы что, дорогой товарищ, – начал Сидоренко, – разве не понимаете, что ваша затея позволит выйти на сцену просионистским элементам и вести антисоветскую пропаганду? А может, – Сидоренко выдержал многозначительную паузу, – может, вы сознательно готовите идеологическую диверсию?

– Идеологическая диверсия случится, если вы не дадите разрешение на создание еврейского самодеятельного коллектива. Помните, у Ленина: «Не евреи – враги трудящихся». Или вы против Ленина?

– Да как вы смеете, – побагровел Сидоренко, – я вас упеку на Колыму!

– О, тогда о вас узнают не только в Москве, но и в ООН. О вас, кроме того, станут вещать «Свобода», «Голос Америки», «Би-би-си». Вам улыбается такая перспектива?

Арон встал и повернулся к выходу.

– Все равно этой гадости в Кишиневе не будет, – завопил Сидоренко.

Ему отсалютовал громкий стук двери.

Арон и Давид решили снова вернуться в горисполком, на этот раз побывать у Мирры Поповиченко, заместителя председателя горисполкома, которая, среди прочего, курировала культурную жизнь молдавской столицы. Товарищ Поповиченко слыла образованной дамой, преподавала когда-то марксистско-ленинскую философию в Политехническом институте. Плюс ко всему, ее дочь, поставив на карту мамину карьеру, вышла-таки замуж за еврея. Любовь, как известно, законов всех сильней.

– Милые мои, – щебетала она, – кому нужен сегодня Еврейский театр, пусть и самодеятельный? Кто на него будет ходить? Евреи давно приобщились к передовой русской культуре, у нас же активно участвуют в развитии молдавской культуры. Посмотрите. Автор первой молдавской оперы – Давид Гершфельд, фронтон Молдавского театра выполнен скульптором Лазарем Дубиновским, он же автор памятника Котовскому, национальному герою молдавского народа. Хотите петь еврейские песни – пойте на свадьбах и не рыпайтесь. Зачем вы ищете себе лишние цурес?

О, наличие еврейского зятя явно дает себя знать. Все вроде ясно, но на этот раз Шварцманы почему-то не торопились уходить. Она, в отличие от других чиновников, казалась мягче, человечней. Визит несколько затянулся. И вдруг…

Вдруг, привстав с кресла и понизив голос, она раздельно произнесла со скрытой ненавистью

– Ни-ко-гда! Слышите, ни-ко-гда!

Она жгла их глазами. Шварцманы спокойно выдержали ее взгляд. Всего лишь полминуты – она снова овладела собой и, жеманно улыбнувшись, протянула им руку. Рука ее так и повисла в воздухе.

(Жизнь – великий режиссер. Сейчас товарищ Мирра Поповиченко живет в Лос-Анджелесе. Ее как беженку вызволил из бурлящей Молдовы «любимый зятек». Вызволил, естественно, через еврейский ХИАС. Ей предоставили субсидированную квартиру, ее всячески опекают еврейские организации. Будучи проездом в Лос-Анджелесе, я позвонил ей, напомнил о днях минувших. Она расчувствовалась: «Как же, прекрасно все помню. Какие замечательные ребята Арон и Давид! Я всей душой старалась им помочь, но сами знаете, какое время было…»).

После всех этих мытарств Шварцманы решились на отчаянный шаг – самим найти помещение, собрать труппу, выпустить спектакль и таким образом поставить всех перед свершившимся фактом. Им удалось договориться с директором клуба Насосного завода, который, надо полагать, небескорыстно согласился два раза в неделю предоставить зал для репетиций. В конце концов, собираться будут не фальшивомонетчики и не террористы. Так, какие-то любители… В первый вечер клуб посетила «инициативная группа». Когда же люди пришли во второй раз, на дверях висел огромный замок. Все очень просто. В директоре вовремя заговорил инстинкт самосохранения. В клубе действительно собираются любители, но они во сто крат хуже и фальшивомонетчиков, и террористов, ибо любители эти – евреи. Попытка провалилась.

Визиты решили на время прекратить. Давид составил письмо-жалобу и отправил его в профсоюзную газету «Труд». Как рядовой член профсоюза он просил свою газету ответить ему всего лишь на один вопрос – почему это в Молдавии, где помимо молдавских, существуют русские, украинские, болгарские, гагаузские кружки художественной самодеятельности, попытка создания подобного коллектива на еврейском языке всюду натыкается на глухую стену отказа. Короче, «чем мы виноваты перед миром»?

Ответ пришел подозрительно быстро. Скорее всего, в конверте содержится циничная отписка из тех, что сочиняются редакциями советских изданий, когда пытаются обойти «неудобные» проблемы. Давид мысленно как бы прочитал ее. «Уважаемый т. Шварцман! В нашей стране широко представлено самодеятельное искусство. Вопрос о создании новых коллективов решается на местах при наличии соответствующих условий. С профсоюзным приветом (Подпись)».

Давид торопился на работу и не хотел себя взвинчивать – в последнее время стало пошаливать сердце. Сегодня вечером он соберет «инициативную группу», вскроет при всех конверт, и надо будет решать, что делать дальше.

И вот все в сборе. Давид нервно разрывает конверт, вынимает небольшую бумажку, пробегает ее глазами раз, другой и радостно восклицает:

– Слушайте!

Суть ответа сводилась к следующему. Редакция выражает недоумение по поводу того, что в Кишиневе отказывают в работе какому-то самодеятельному коллективу. Все кружки художественной самодеятельности имеют право на существование. Редакция надеется, что вопрос, поднятый в письме т. Шварцмана, будет решен положительно.

Хочу напомнить, что на дворе стоял 1966 год, и до «Израильской агрессии» оставалось около года.

Первая ласточка! Как-никак, доброжелательное мнение, пусть профсоюзной, но все-таки центральной газеты. Это уже кое-что. На столе тут же появилась бутылка доброго молдавского вина.

С ответом газеты «Труд», как с охранной грамотой, решено было обратиться в высшую инстанцию Республики – Центральный комитет коммунистической партии. После почти месячного ожидания Шварцманов принял заместитель заведующего отделом культуры Валентин Даниленко.

Даниленко выслушал Шварцманов, не перебивая и не задавая вопросов. Конечно же, он был осведомлен обо всем, что предшествовало этой встрече – вся информация о «брожениях» в идеологической сфере, на каком бы уровне они ни происходили, стекалась в ЦК. На столе его лежала также копия письма из газеты «Труд».

– Партия, – как бы невзначай заметил Даниленко, – ратует за слияние национальных культур, а вы…

– Верно, – ответил Давид, – но партия учит, что слияние это произойдет через их расцвет.

– Валентин Дмитриевич, – сказал Арон, – объясните, пожалуйста, что крамольного в нашем желании? Может, мы, в самом деле, чего-нибудь не понимаем?

Установилась тишина. Неожиданно Даниленко встал, пожал посетителям руки и произнес:

– Я убежден, что создавать хорошие спектакли можно на любом языке. Вам сообщат, где будете работать. Только, ребята, на очень уж большое не замахивайтесь. Пока, во всяком случае… Желаю творческих успехов.

Последовала самая что ни есть «немая сцена». Воспользуюсь ею, чтобы посвятить несколько строк Валентину Дмитриевичу. Интеллигентный, эрудированный, с тонким художественным вкусом, он, в отличие от прочих партаппаратчиков, пользовался уважением и авторитетом в творческой среде. В порядке своих обязанностей ему, разумеется, приходилось, среди прочего, бороться и с «сионизмом», и с еврейским национализмом», но евреи знали, что если кто-то может им реально помочь, то это Даниленко.

Мне известен случай, когда он предотвратил расправу над евреем, которого незаконно уволил с работы матерый антисемит-партиец. Мне доподлинно известен другой случай, когда под его нажимом приняли на работу молодую еврейскую женщину, против чего выступал сам министр соответствующего ведомства. Уверен, что таких случаев было больше.

В самом деле, только ли с Горбачева началась «перестройка», приведшая, в конечном счете, к падению коммунистического идола? Разве до него в руководящих структурах партии, на разных уровнях, не было таких, которые безусловно принимали коммунистическую идею, но в личностном плане были глубоко порядочными людьми, наивно надеявшимися, что идея эта станет «правильно» осуществляться. К примеру, тот же Даниленко. Став «крестным отцом» Еврейского театра, он, конечно же, знал, что за это не получит поощрение начальства. Юдофильство было не в чести в партийных кругах. Тем не менее, сделал то, что сделал.

Настал, наконец, день, когда появился приказ Министерства культуры МССР о создании самодеятельной Еврейской музыкально-драматической студии при Доме молодежи. Режиссером назначался Рувим Левин. Любопытно, что тамошние самодеятельные коллективы формально подчинялись одновременно Министерству культуры, горисполкому, райкому комсомола. Как говорится, умри, лучше не придумаешь.

Рассказывают, что когда в Дом молодежи пришли те, кто официально представлял Еврейскую театральную студию, во всех кабинетах прекратилась работа, все сбежались посмотреть на это неординарное явление.

Честь первыми подняться на сцену была предоставлена профессиональным еврейским актерам. Они шли под аплодисменты присутствующих и при свете софитов.

Что чувствовали они, на долгие годы отлученные от своего призвания, когда вновь вдохнули запах кулис? Ведь это только кажется, что театр можно вытравить из себя. Как выразить глубоко затаенное и, не побоюсь этого слова, мистическое чувство, связывающее театр со своими жрецами? Они держались. Они стоически держались, эти несколько уцелевших еврейских актеров, последние из могикан, и лишь украдкой вытирали глаза – слишком ярко светили софиты…

Между тем, определились с пьесой, оригинальную сценическую редакцию которой сделал Сакциер, и неутомимые Шварцманы принялись формировать труппу. Требовалась молодежь. К ней подбирались через знакомых и знакомых своих знакомых. Один лишь пример.

Брат Арона, Семен Шварцман (впоследствии самодеятельный актер) заведовал магазином химических реактивов. Среди его клиентов и заказчиков было немало евреев. С ними он тактично заводил разговор о чувстве национального долга, о необходимости возрождения еврейской культуры и о том, что для этого надо что-то делать. В частности, открывается еврейский театр, пусть самодеятельный, но это только начало.

Реакция на его слова была настороженной. Стоит ли рисковать и разрешать детям играть в каком-то еврейском театре, если им предстоит устраивать свою жизнь – поступать в ВУЗ, продвигаться по службе…

И все-таки молодые стали постепенно приходить. Вначале из любопытства – интересно было увидеть старых еврейских актеров. Приходили, сидели на репетициях, окунались в атмосферу театра, увлекались, и незаметно для себя втягивались в работу.

Была у этого коллектива уникальная особенность. Сюда принимали всех. Всех абсолютно – одаренных и не очень, молодых и в возрасте… Если человек не получал роль, то пел в хоре, не умел петь – попадал в танцевальную группу, не умел танцевать – пребывал в массовках, не смотрелся и там – убирал сцену, помогал ставить декорации, разносил афиши. В сердцах этих людей процесс возрождения Еврейского театра обрел ореол святости, оказался сродни возрождению Храма, и каждому еврею предоставлялась возможность вложить частичку своей души в его основание.

Люди были заняты на основных работах, у многих были семьи, маленькие дети, но в то время для большинства из них этот театр сделался одной из важнейших категорий в жизни.

Левин и Сакциер поставили перед собой сверхзадачу. «Самодеятельность» – только для официальных документов. Фактически, театр должен играть на профессиональном уровне.

Среди молодых оказалось немало по-настоящему одаренных исполнителей. Искрой Божьей был отмечен Иосиф Беленькин, в миру шофер, а на сцене – обладатель богатейшего актерского комплекса. Его неистовая преданность театру вошла в поговорку. Искрой Божьей была отмечена Анна Гинзбург, Аннушка, как ее любовно называли, в миру секретарь приемной одного из министерств. Одинаково хорошо пела и играла. Оба они сразу же заняли ведущее положение в труппе.

Репетиции шли полным ходом, и чтобы заткнуть пасть антисемитским идеологам, решено было приурочить премьеру спектакля «Новая Касриловка» к главному советскому празднику – очередной годовщине «Великого Октября».

***

На театральных стендах города появились необычные афиши – на русском и идише. Обращала на себя внимание эмблема – профиль Шолом-Алейхема и оригинально выполненная театральная маска с выраженными еврейскими признаками. Афиши извещали о том, что 8 ноября (второй день праздника) 1966 года в городском Доме молодежи состоится премьера спектакля по рассказу Шолом-Алейхема «Новая Касриловка» (инсценировка М. Сакциера) в постановке Еврейской музыкально-драматической студии. Режиссер-постановщик – Рувим Левин, художник – Яков Аш, дирижер – Михаил Муллер, балетмейстер – Михаил Клейдман.

В афише отсутствовало имя человека, без которого выпуск спектакля был бы очень и очень затруднен, а именно, Заумена Шустермана. Он взвалил на себя бремя материально-технического обеспечения этой и всех последующих постановок – доставал дефицитные материалы для изготовления костюмов и декораций, организовывал транспорт, арендовал помещения во время гастрольных выступлений. Один из незаменимых в театре людей, которые всегда остаются за кулисами…

Накануне состоялась «сдача» – спектакль показали специальной комиссии, куда входили представители Министерства культуры, горисполкома, райкома партии, райкома комсомола, и, разумеется, «театроведы в штатском». У всех на руках был подстрочный перевод пьесы. Придирчивые глаза членов комиссии не обнаружили никакой крамолы, спектакль был принят, и премьера состоялась в назначенный день.

Зал, вмещавший около двухсот человек, был забит. Первое, что я записал в своем блокноте: «На спектакль пришли потомки Тевье-молочника, те, которые помнят еще уклад жизни в дореволюционных «штетл», и совсем юные, с пионерскими галстуками на груди».

Как в настоящем театре, работал буфет, зрители получили программки, где излагалось содержание спектакля. Представление началось минута в минуту.

Первые аплодисменты раздались еще до появления актеров. Они предназначались художнику. Он нашел исключительно интересный по выразительности образ спектакля – глубина сцены представала в виде открытой книги, из которой появлялись герои, и над ней красовалась рельефная панорама типичного местечка «черты оседлости». Им так же были выполнены эскизы костюмов.

Настоящая фамилия художника – Авербух. Его родители были актерами одной из еврейских бродячих трупп, которые до установления советской власти кочевали из местечка в местечко, скрашивая непростую жизнь простого люда. Яков родился на сцене через час после того, как его мама сыграла в очередном спектакле, и еще очень долго сцена была его колыбелью, яслями, садиком, родным домом. Впоследствии он стал замечательным сценографом, кроме того, успешно работал в жанре станковой живописи, графики, плаката. Аш – тетральная фамилия его отца Абрама Авербуха. В память об отце он принял этот псевдоним. Яков Авербух-Аш состоял в Союзе художников Молдавии. Как подданный пресловутой 5-й графы, к тому же скромный, без особых бойцовских качеств, он оставался без почетных званий, наград, привилегий, которыми беззастенчиво пользовались куда менее одаренные члены Союза. Многие годы жил в неблагоустроенной квартире, не имел мастерской. Однако! Когда требовалось оформить к официальным праздникам центральную площадь города, то приглашали в первую очередь его, «лицо определенной национальности», стало быть, подозрительное и ненадежное, но что делать, если нелегко было обойтись без его тонкого художественного вкуса.

Я. Авербух-Аш осуществил изобразительное решение всех последующих спектаклей театра, и это стало ярчайшей страницей его творчества.

…Между тем, сценическое действо уверенно набирало обороты. После небольшого оркестрового вступления на авансцене появился хор – юноши и девушки в черно-белых костюмах. Он исполнил забавные куплеты о Касриловском житье-бытье. По одному прошли герои спектакля. О каждом – острый, меткий куплет. Хор, кстати, постоянно находился на сцене – шутливо комментировал действие, вступал в короткий диалог с героями. Прелюдия заканчивалась игривым характерным еврейским танцем.

Эпизоды местечковой жизни во всей «красе» открываются заезжему писателю, Касриловскому гостю, роль которого корректно и тонко исполнил Иосиф Беленькин. Драматургия постановки вовлекает Гостя-Беленькина в парадоксальные трагикомические ситуации. Перед ним, как в калейдоскопе, проходит колоритная галерея местечковых обитателей, и каждый из них – типаж.

Блеснули своим дарованием профессиональная актриса Надежда Штернель, молодая Анна Гинзбург, Лейзер Нудельман, Семен Шварцман, Борис Сандлер, совсем юная Ева Черная.

Последняя сцена – приезд в Касриловку бродячего театра, показывающего «Колдунью», постановку, которая в прошлом входила в репертуар практически всех еврейских трупп. Получился интересный эффект «спектакля в спектакле» с огромной массовкой. Колдунью ярко исполнил Лейзер Нудельман (по традиции в этой роли выступали мужчины).

Каждый эпизод «Новой Касриловки» был пронизан мягким юмором и впечатлял своей естественностью. Песни и танцы, которыми изобиловал спектакль, оказались органично вплетенными в стройную драматургическую канву.

Исполнители играли с неподдельным удовольствием. Спектакль получился ярким, красочным, современным, он искрился, как вырвавшаяся из бутылки тугая струя шампанского.

Реакцию зрителей описать непросто. Пала условная стена между сценой и залом, люди смеялись и плакали, окунались в сладостные звуки полузабытого для многих из них родного мамелушн. Они громко радовались и огорчались вместе с Касриловскими бедняками, подбадривали или поругивали их, одним словом, зал сделался коллективным участником театрального зрелища.

Спектакль завершился, но аплодисментам, казалось, не будет конца. Сцена была завалена цветами. Неожиданно с первого ряда взметнулась тощая верткая фигурка и раздался восторженный выкрик: «Бр-р-аво! Мо-ло-дцы!». Я узнал эту фигурку и это мягкое картавое «р». Готов поклясться, что во всем мире не сыскать было более счастливого человека, чем Идалэ. А зал уже подхватил этот выкрик, и стены содрогались от мощного скандирования «Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы!». У меня мелькнула совсем не по теме мысль: «Может в легенде об Иерихоне все правда?».

Утром следующего дня я положил на стол Лены Швецовой статью-зарисовку с премьеры под названием «Чудо случилось вчера». Конечно, я не мог тогда сказать всю правду о том, в каких муках родился этот театральный коллектив, так, несколько обтекаемых фраз, но совсем не скрывал своих чувств по поводу увиденного. К тому же мне казалось, что все плохое осталось позади. Статья заканчивалась словами: «Жизнеспособный творческий коллектив поднял свои паруса. Попутного ему ветра и счастливого плавания».

Бегло пробежав материал, Лена посмотрела на меня долгим взглядом, взяла ручку, зачеркнула три слова названия и написала два других: «Красочный спектакль».

Статья сохранилась в моем архиве. Я заново перечитал ее, долго рассматривал фотографию – сцену из спектакля – узнавал дорогие мне лица… На какие-то мгновения я окунулся в свою молодость, и, спасибо судьбе, что она подарила мне праздник, из тех, ради которых стоит жить.

Отклики на премьеру «Новой Касриловки» появились почти во всех кишиневских газетах. «Вечерний Кишинев» – «Шолом-Алейхема играют молодые» (авторы С. Якир и М. Хазин), «Советская Молдавия» – «Рождение театрального коллектива» (автор Б. Хействер), «Култура ши вяца» («Культура и жизнь») – «Солнце на ладони» (автор Я. Лопушняну).

Вскоре слава об этом спектакле перешагнула границы Молдавии. Польская «Фольксштиме» поместила материал под названием «Кишиневская еврейская молодежь играет Шолом-Алейхема». Сообщение об этом событии появилось также в некоторых газетах Израиля.

В адрес театра поступило много поздравительных телеграмм. Труппа с волнением приняла теплые, проникновенные слова легендарной Сиди Таль. Поздравление пришло и от главного редактора журнала «Советиш Геймланд» Арона Вергелиса. Телеграмма? Почему бы нет?

Отдельные сцены «Касриловки» были впоследствии засняты на кинопленку документалистами «Мосфильма», выполнявшими очередной заказ партии – создать документальный фильм о «счастливой» жизни советских евреев. Заказ, как положено, был с честью выполнен, но демонстрировался исключительно на Западе…

Спектакль прочно закрепился в репертуаре. Его играли во всех городах и большинстве районных центров республики. И да не покажется слишком дерзкой аналогия, «Касриловка», подобно Вахтанговской «Турандот», стала эффективнейшей школой профессионального мастерства для всей труппы. Через нее «пропускали» всех актеров труппы.

Театральный сезон пролетел незаметно, на одном дыхании, и на горизонте замаячила очередная годовщина все той же советской власти. Очередная, да не совсем обычная – круглая. В 1967 году этой власти исполнялось 50 лет.

Радио, телевидение, пресса день и ночь «готовили» советский народ к торжественной встрече «великой даты». Не беда, что с прилавков последовательно исчезали продукты, дорожала жизнь. Средства массовой информации захлебывались от восторга по поводу близкого – через дорогу – коммунистического будущего. В то же время они захлебывались и от ненависти. Можно ли было простить Израилю его ошеломляющую победу в Шестидневной войне над своими смертельными врагами, оснащенными советским оружием и обученными советскими военными специалистами? (Совсем недавно прочитал в одной русскоязычной газете, издающейся в Америке, что тогдашний советский министр обороны, маршал Гречко, на одной из конфиденциальных встреч с группой высших офицеров заявил: «Год пятидесятилетия советской власти станет последним годом существования Израиля». Пророчество бездарного маршала, пусть с некоторым опозданием, исполнилось с точностью до наоборот.)

С Израилем были разорваны отношения на всех уровнях. Те же радио, телевидение, газеты ежедневно изрыгали потоки лжи, клеветы и угроз в адрес еврейского государства. Подготовка к юбилею граничила с помешательством.

Театральные коллективы обязывали ставить спектакли, восхваляющие революцию, победу красных в гражданской войне, и заодно «братскую дружбу всех советских народов». Что ж, всех так всех. У студийцев появилась прекрасная возможность показать, что и нам есть, что вспомнить. Коллектив с энтузиазмом взялся за работу. Выбор пал на пьесу М. Мееровича «Зямка Копач», созданную задолго до разгрома еврейской культуры и повествующую о пятнадцатилетнем сапожном подмастерье, связавшем свою судьбу с «борцами за народное счастье». Пролог, интермедии, тексты песен и эпилог к спектаклю были написаны Сакциером.

Левин нашел интересный драматургический ход. Действие развивалось в ретроспективной плоскости, оно представало как воспоминания старой большевички о днях ее «огненной молодости».

В роли Зямки выступили Сюзана Гоханская, актриса с многолетней творческой биографией, и самодеятельный актер Александр Сандлер. В основных ролях были заняты ведущие исполнители, составившие костяк труппы – Иосиф Беленькин, Надежда Штернель, Анна Гинзбург, Изя Эшко, Лейзер Нудельман, Рахмил Фельдман, Ефим Босим.

Новая работа студийцев опять-таки с воодушевлением была принята публикой. При этом все понимали заданность темы, однако звучала еврейская речь, присутствовала оригинальная режиссура, прекрасное актерское исполнение… Самое главное – появился второй спектакль, стало быть, паруса наполняются ветром. Правда, на этот раз пресса откликнулась всего лишь одним отзывом. Небольшую рецензию Е. Бауха «Спектакль о юности нашей» поместила «Вечерка».

Нельзя умолчать и о другом. Фигурально говоря, первый риф, на который наткнулся этот великолепный корабль, возник, как ни парадоксально, в его команде. Думаю, нет смысла копаться в перипетиях подспудно накопившихся горестных недоразумений между двумя достойнейшими людьми, которые олицетворяли интеллект, вкус, профессионализм труппы. К сожалению, к великому сожалению, к дальнейшей работе с таким трудом созданного коллектива оказались непричастны М. Сакциер, И. Беленькин, С. Гоханская, целый ряд других исполнителей… Как тонко подметил известный русский театральный критик прошлого века А. Кугель, «из всех человеческих игрушек театр в своем целом, в своем механизме, в интимной стороне своего существования есть самая соблазнительная, самая дорогая и, конечно же, самая жестокая игрушка».

Через год, когда юбилейные восторги поутихли и можно было немного расслабиться, студийцы осуществили постановку спектакля по пьесе М. Гершензона «Гершеле из Острополя», предложившего свою версию похождений популярного еврейского фольклорного героя.

…Поздним вечером в одно из местечек приходит Гершеле и пытается переночевать в доме ростовщика Калмана. Последний, однако, грубо прогоняет его. Гершеле случайно узнает историю молодых людей – Ципкалэ и Берла. Они любят друг друга, хотят пожениться, но Ципкалэ не может выкупить обручальное кольцо, которое ее бабушка когда-то заложила у ростовщика, не хватает денег. А ведь бабушка завещала, что с этим кольцом ее внучка должна стоять под хупой.

На следующий день Гершеле просит Калмана вернуть кольцо, и, вообще, ничего страшного не случится, если такой уважаемый богач, как реб Калман, человек с «золотым сердцем», сделает мицву – устроит свадьбу влюбленным, у которых ни гроша за душой.

Калман не возражает – у него действительно «золотое сердце», но он же не сумасшедший, чтобы своими кровными деньгами оплачивать чью-то свадьбу.

И тут Гершеле осенило. Все очень просто. Чтобы свадьба все-таки состоялась за счет богача, его следует на время свести с ума. Гершеле со своими друзьями делают это с превеликим удовольствием. Следует серия забавных приключений, в результате которых Калман уже не сомневается в своей болезни. В результате, свадьба, куда приглашены все бедняки, состоялась за его счет, кольцо возвращается невесте, а ростовщик, после весьма чувствительной процедуры по «выбиванию хвори», выздоравливает.

В роли Гершеле выступил постановщик спектакля Рувим Левин. Я никогда не видел эту пьесу в постановке других театров, но, по моему убеждению, образ, созданный Левиным, совершенно исключительный, непревзойденный по гамме тончайших артистических приемов, нюансов, полутонов.

Герой Левина – это максимально заостренная специфическая еврейская сущность, где самоиронии больше, чем иронии, а шутки и розыгрыши – как спасательные круги в затхлом, замкнутом жизненном ареале. И все это передано набором колоритных артистических приемов – голосом, интонацией, пластикой, свободным владением сценическим пространством. Левин, однако, открывает еще одну ипостась своего персонажа. Этот балагур и пересмешник, острослов, чьи колкие афоризмы тут же подхватываются всеми, от мала до велика, оставаясь один, бывает поэтичен и грустен. Глубоко трогает сцена, когда поздним вечером, вытолкнутый из дома богача, где надеялся переночевать в дождливую ночь, он укладывается спать под дворовой скамьей.

– Спасибо вам, реб Калман, за вашу доброту, за тумаки, которыми вы меня наградили, за пинки. Но, чтоб вы так жили, реб Калман, если будете спать сегодня на такой широкой и мягкой постели, как я, ибо что может быть шире земли и мягче сырой земли…

Поистине смех сквозь невидимые миру слезы.

Роль Калмана поочередно исполняли Лейзер Нудельман и Рахмил Фельдман. Могу засвидетельствовать – эти «непрофессионалы» отнюдь не испортили впечатления о спектакле. У обоих образ получился гротескным, комичным и отталкивающим одновременно.

Как всегда, блеснули своим талантом Анна Гинзбург и Надежда Штернель, на этот раз в характерной роли Двоси, служанки Калмана.

В соответствии с творческим почерком режиссера, того же Левина, в спектакле было много музыкальных, танцевальных и массовых сцен. В нем участвовало около ста человек, практически весь коллектив.

Спектакль имел оглушительный успех. Интерес к нему был настолько велик, что для его показа, как и для «Касриловки», приходилось снимать огромные залы Русского театра, Филармонии, различных Дворцов культуры. Обстоятельства, в конце концов, свелись к тому, что делать вид, будто не существует стремительного взлета студийцев, стало для властей совершенно невозможно.

В один из дней 1968 года в прекрасном, до конца заполненном зале Молдавской государственной филармонии после только что сыгранного «Гершеле из Острополя» на сцену поднялся красивый, статный мужчина. Это был представитель Министерства культуры Евгений Заплечный. Он зачитал приказ о присвоении Еврейской музыкально-драматической студии звания «Народный театр» и вручил руководству студии Почетный диплом. Публика ликовала. Некоторым даже почудилось, что эта акция – симптом изменения советской политики к Израилю и евреям. Увы!

В любом случае, для коллектива это было еще одной ступенькой вверх. Как-никак, Народному театру полагалась одна оплаченная должность – режиссера, да и статус Народного считался более устойчивым.

В этой связи небезынтересно вспомнить, что же представлял собой театральный Кишинев того времени. В городе функционировали пять театров – Оперы и балета, Молдавский музыкально-драматический имени Пушкина (после обретения Молдовой независимости – им. Эминеску), Русский драматический театр имени Чехова, молодежный театр «Лучафэрул» («Утренняя звезда»), кукольный «Ликурич» («Светлячок»). В каждом из них работало немало высокоодаренных мастеров сцены. Самым ярким театром был в то время «Лучафэрул», труппа которого состояла из недавних выпускников знаменитого Щукинского училища. В нем иногда «проскакивали» спектакли, полные прозрачных намеков на «самый прогрессивный в мире строй», что вызывало озлобление у власть имущих и восторг у националистически настроенной молдавской публики.

Зал Оперного театра заполнялся, когда пела несравненная Мария Биешу. Залы других театров, несмотря на то, что актеры выкладывались, как говорится, до последнего, зачастую пустовали. Секрет прост. Репертуар находился под жестким партийным прессом, и обязательным спектаклям, прославлявшим «счастливую жизнь советских людей», салютовали пустые кресла партера, лож и ярусов. Но если исследователь театрального процесса того времени приобщит к репертуарным постановкам бухгалтерские отчеты, то предстанет любопытнейшая картина. Оказывается, что чуть ли не каждый идейно-юбилейный спектакль проходил при переполненных залах. Здесь нет секрета. Под напором парткомов и профкомов, на которых, в свою очередь, давили партийные функционеры от идеологии, рабочие и служащие вынуждены были покупать распространяемые на предприятиях театральные билеты (отсюда «аншлаги»), но ходить на нудные пропагандистские агитки – дудки!

Небезынтересно также, что представляли собой те, кто в то время непосредственно руководил театральным процессом в республике. Ими были: Михаил Соколов, начальник Управления искусств Министерства культуры, совершенно аморальная личность, изгнанный впоследствии из системы Министерства, и Раиса Сувейко, заведующая Репертуарной комиссией, окололитературная дама «нестандартной», как сейчас бы сказали, сексуальной ориентации (в то время эту новость передавали шепотом – за такие «шалости» сажали).

С другой стороны, театры считались, среди прочего, «проводниками идей партии в массы», поэтому были неплохо оснащены, получали громадные государственные дотации. Почетные звания заслуженных и народных артистов сыпались, как манна небесная.

Исключая по-настоящему талантливых мастеров, которых, повторяю, было немало, звания присваивались и тем, кто состоял в родственных связях с высокопоставленными партаппаратчиками, кто сумел вовремя потрафить начальству, кто бесконечно дежурил у дверей ЦК, Совмина.

Убивались недаром. «Почет» оборачивался ощутимыми материальными благами – медобслуживанием в элитном «Лечсанупре», преимуществом при получении квартиры, плата за квартиру и коммунальные услуги сокращалась вдвое, открывался доступ в «спецмагазины»… Процесс «выбивания», «вымаливания», «выцарапывания», «выцыганивания» почетных в просоветском значении этого слова званий все еще ждет своего драматурга.

На этом фоне взошла звезда Еврейского театра, чья палитра была насыщена щедрым дарованием Рувима Левина, сохранившего верность творческим принципам своего великого учителя.

Для тех, кто знал Левина, оставалась загадкой его умение работать с людьми. Есть ли рациональное объяснение тому, что сапожник, портной, бухгалтер, снабженец, инженер, фармацевт, медсестра (перечень профессий можно продолжить), никогда в жизни не соприкасавшиеся со сценой и театром вообще, после занятий с Левиным обретали достойный профессиональный уровень.

Есть ли рациональное объяснение тому, что молодые, имевшие смутное представление о мамелушн, проводили спектакли на безукоризненном идиш.

С другой стороны, чему удивляться, – само наше бытие в этом мире таит в себе нечто иррациональное… Но это так, к слову.

Сейчас модно говорить о всевозможных экстрасенсорных явлениях. Скажу более приземленно. Во всем, что происходило в театре, в его сердцевине, была заражающая энергия Левина, помноженная на энтузиазм молодых самородков, их верность национальным идеалам, их неутоленную тягу к овладению секретами актерского мастерства.

Незаменимым помощником Рувима была его жена Анна. Денно и нощно ассистировала она мужу в постановках спектаклей, вела занятия по технике сценического поведения и родному языку.

С молодежью активно работали и старые профессионалы – Абрам Беркович, Сюзана Гоханская, Надежда Штернель, Женя Златая, Шималэ Лейбович.

Еще о Левине-режиссере. Поразительно верно умел он выявить потенциальный дар каждого исполнителя. Свое понимание роли он ненавязчиво скрещивал с видением исполнителя. Великолепный получался симбиоз! Не потому ли герои его спектаклей были в высшей степени естественны, обладали притягательной аурой? Сила характера, как ее утверждал вслед за своим великим учителем Рувим Левин, заключается в умении находить в унылых жизненных буднях, горе и грязи – поэзию и красоту. В умении смеяться. В умении дерзать. Все эти качества рождали оптимизм, перед которым зло бессильно. Как постановщик Левин избегал внешних эффектов. Все, происходящее на сцене, должно быть предельно искренне и идти от глубинных мыслей и чувств. Левин показал себя также мастером сценического ансамбля. Ни один спектакль не обходился без танцев, хора, массовок, и все было органично, увлекательно.

Зрелищность и правдивость – эти два слова составляли кредо театра.

Правдой является и то, что поначалу побудительной силой, влекущей еврейские массы в этот театр, было желание истосковавшейся публики хотя бы услышать живое еврейское слово. На многое не надеялись. Но то, что поначалу казалось иллюзией, обрело реальную жизнь. Поставленная в свое время сверхзадача – превратить самодеятельный театр в профессиональный – была в его лучших работах достигнута.

Чехов писал: «Можно лгать в любви, в политике, в медицине, можно обмануть людей и самого господа Бога – были и такие случаи, но в искусстве обмануть нельзя. Конечно, лживость и фальшь мстят за себя и в жизни, но в искусстве – это обязательно…» Характерно, что спектакли все чаще посещались нееврейскими зрителями – еще одно свидетельство того, что подлинное искусство не знает национальных перегородок.

Я уже упомянул, что слава об этом своеобразном творческом коллективе перешагнула границы безразмерного Союза. Известны случаи, когда евреи – американские, французские, канадские, аргентинские и другие, входившие в состав туристических групп, добивались за большие деньги, чтобы им разрешили поменять маршрут и заехать в Кишинев на спектакли Еврейского театра. По документам, однако, театр входил в Народные, стало быть, ни о каких дотациях, или, упаси Боже, почетных званиях, не могло быть и речи. Исполнителям никогда ничего не платили, материально никак не поощряли. Совсем наоборот. Вспоминается, что к премьере «Новой Касриловки» костюмы, реквизит пришлось добывать и изготавливать самим, вкладывать в них свои деньги. Это потом, когда зрители штурмовали залы, где играл Еврейский театр, и когда пошел внушительный денежный поток (хотя цена билета была минимальной, что-то около рубля), появились средства, позволившие полностью окупить расходы на себя. При этом львиная доля доходов шла в мошну Дома молодежи, значительно подправив его материальное положение.

***

Л. Фейхтвангер тонко заметил, что еврей должен радоваться тихо, ибо если он радуется громко, то возбуждает к себе патологическую юдофобскую ненависть. Жизнь являла немало примеров этому. Однако на спектаклях Еврейского театра труппа и зрители совсем не скрывали своих эмоций. Да и вне театральных сцен евреи Кишинева и всей Молдавии открыто гордились своим театром, который – без всяких натяжек – стал для них символом национального возрождения.

Последствия не замедлили сказаться. Во-первых, после «Зямки Копача» ни одна республиканская или городская газета не поместили и маленькой заметки о работе театра. Даже великолепный «Гершеле» был встречен прессой ледяным молчанием. Зато в той же прессе, как снежный ком, нарастала злобная антиизраильская, антисионистская и откровенно антисемитская истерия.

Нельзя не вспомнить и такой факт. Один из спектаклей «Касриловки» должен был состояться в помещении Молдавского театра. Договоренность об этом была достигнута заранее. Однако за день до спектакля группа членов партийного бюро выразила «благородное негодование» – нечего, понимаете, осквернять Молдавский театр еврейским присутствием. Спектакль был сорван.

Художественным руководителем Дома молодежи работала некая Вера Яцковская. Она составляла расписание работы всех самодеятельных коллективов и «держала ключ» от главной репетиционной точки – сцены. Конечно же, именно еврейскому коллективу чаще всего назначались репетиции с 10–11часов ночи, а то и неделями труппа не ступала на сцену. Левин нервничал, приходилось репетировать в неуютных комнатушках, где «ни сесть, ни слезть». Шварцманы жаловались, писали письма – результат нулевой. (Мне рассказывали, что на одном из недавних мероприятий Еврейского культурного центра, состоявшемся в Кишиневе, Вера Яцковская распиналась в любви к Еврейскому театру.)

Творческий процесс, однако, не прекращался. Коллектив смело экспериментировал и в других жанрах. В том же году была осуществлена постановка литературно-музыкальной композиции «Свет и тень». В ней была занята только молодежь. Еврейская музыка, песни (музыкальное оформление Зигфрида Штернеля, Михаила Кожушнера, Бориса Дубоссарского), хореографические номера (балетмейстер Валентина Наваева) пронизывались звучанием поэтических строк П. Маркиша, Х. Биндера, Д. Гофштейна, О. Дриза, М. Тейфа, М. Сакциера, Я. Шульштейна. Здесь же впервые были исполнены стихи Давида Шварцмана.

Рувим и Анна были сопостановщиками этого неординарного по замыслу и воплощению поэтического спектакля, в котором причудливо сочетались слово, музыка, пластика.

…Свет и тень – две стороны жизни. Чем ярче свет, тем отчетливее тени. Залог вечности – в утверждении светлых идеалов справедливости, добра, любви. Куда подевались наделенные могуществом и властью те, кто в каждом поколении пытался «окончательно решить еврейский вопрос»? Они навсегда ушли в зловещий мрак небытия. Мы есть. Мы живы величием национального гения, стремлением к свету.

О да – наш народ несвободен и от темных, недостойных личностей, бывало, и мы сбивались с пути. Но почему наши прегрешения, наши теневые стороны, даже самые крошечные, кажутся огромными, настолько огромными, что мир никогда не прощал их нам и не прощает? Не потому ли, что слишком ярок свет?

Много угадывалось между строк в этой постановке… И конечно же, нет нужды говорить, что и на нее попасть было не так-то легко. Зрительская любовь и признание давно уже сделались естественными спутниками Еврейского театра. Тем не менее, а может, именно поэтому официальная атмосфера вокруг него становилась все более ядовитой.

Провалились намеченные гастроли в Одессе, хотя там уже был снят зал, в городе висела реклама, продавались билеты. В последний момент одесские власти вдруг обнаружили, что зал, где должны выступать евреи, «не соответствует нормам пожарной безопасности», и рисковать драгоценными еврейскими жизнями ни в коем случае нельзя. Другими же залами Одесса-мама, увы, не располагает… По такой же точно формуле были аннулированы гастроли в Виннице.

Однако! Перефразируя известный советский афоризм, получится, что нет таких крепостей, которых евреи не могли бы взять. Одни гастроли, вопреки всему, состоялись и прошли они великолепно. Еврейских актеров принимала столица Литвы – Вильнюс. Идея принадлежала Рувиму Левину, проводившему свой отпуск в Прибалтике. Арон связался с режиссером Вильнюсского самодеятельного театра Михаилом Пьянко, и в результате усилий последнего из Вильнюса в адрес Министерства культуры Молдавии было послано приглашение Еврейскому театру. Ему предстояло играть во Дворце профсоюзов. Думается, в готовности литовских властей допустить приезд еврейских артистов не в последнюю очередь сыграл свою роль плохо скрываемый антисоветский настрой в Литве. Говорят, литовцы, как латыши и эстонцы, наплевав на беспрецедентную по наглости черносотенную политику Кремля, открыто поздравляли своих сограждан-евреев с победой Израиля в Шестидневной войне. Маленькая нация, оказывается, может не только выстоять, но и одолеть зловещего монстра. Не исключено, что для прибалтов блистательная победа Израиля стала еще одним стимулом в их тогда еще пассивном противостоянии «империи зла».

Итак, гастроли. В первую очередь это означает улаживание нелегких финансовых и организационных проблем – оплату за проезд, гостиницу, питание, размещение рекламы, погрузочно-разгрузочные работы… Все это легло на плечи Арона Шварцмана и Заумена Шустермана. В Вильнюс предстояло отправить сто человек, каждый из которых был занят на основной работе. Легко сказать! Люди всячески выкручивались – брали очередные и внеочередные отпуска, дни за так называемый «свой счет», а кому это не удавалось – помогал доктор Лев Фишов. Больничные листы? Нет проблем! Кроме того, доктор через одного своего пациента из Аэрофлота организовал для труппы спецрейс, ждать которого надо было всего три дня вместо положенных по инструкции Аэрофлота сорока пяти дней. Неплохо, а?

Двум братским театрам пришлось прибегнуть к множеству уловок, чтобы гастроли прошли на должном уровне. А что же «театроведы в штатском», непременные участники любого представления? Их потуги по срыву гастролей не отличались оригинальностью. Уже когда труппа была в Вильнюсе, гостей «обрадовали» сообщением, что выступления театра невозможны по причине того… (я знаю, вы будете смеяться) – по причине того, что сцена Дворца профсоюзов вдруг перестала «соответствовать нормам пожарной безопасности». На этот раз, однако, номер не прошел. Михаил Пьянко со своими друзьями намертво споил всю пожарную команду микрорайона, и под пьяную руку запрет был снят. Вильнюсские евреи в полной мере смогли насладиться «Новой Касриловкой» и «Светом и тенью».

Гостям была организована поездка в Понары, место массового уничтожения евреев в годы фашистской оккупации. Они стояли у скромного обелиска, где земля вопиет беззвучными голосами убитых, сожженных, замученных по признаку крови, той самой, что течет и в их жилах. Именно Понары стали для основной массы участников театра точкой отсчета, завершившейся алией на историческую родину. В самом деле, после возвращения в Кишинев многие примкнули к подпольным ульпанам, где изучались иврит, история сионизма и еврейского государства. Позже к знаменитому «самолетному делу» оказался причастен актер театра Давид Рабинович. На особом учете в КГБ состоял актер Юрий Голигорский, ратовавший за право евреев на свободный выезд в Израиль.

Работа продолжалась. Поскольку «страна Октября» жила от одной юбилейной даты до другой, то в обязательном порядке их следовало отмечать соответствующими подарками. Иначе, как говаривал в свое время Бабелевский герой Беня Крик, могли быть «большие неприятности в личной жизни».

К 100-летию со дня рождения Ленина театр выпустил литературно-музыкальную композицию по поэме о нем В. Маяковского. Чтобы как-то сбить антисемитские волны, все чаще накатывающиеся на театр, представление шло на русском языке.

Тем не менее, маразм крепчал. Труппе почти полностью отказали в репетиционных точках, мотивируя тем, что в Доме молодежи «не хватает места для всех». Выход один – надо убрать оттуда евреев. Вере Яцковской дышать сразу легче станет. Куда убрать? Куда-нибудь подальше.

Шварцманы обивали пороги горисполкома, Министерства культуры. Чиновники отвечали, не глядя в глаза: «Ищем».

К этому времени произошли кадровые изменения в горисполкоме. Заместителем мэра города стала Клавдия Журавлева (за глаза – Кланя), заведующим отделом культуры был назначен старый знакомый Федор Непоту.

Фортуна еще раз пришла на выручку еврейскому коллективу. Приближался очередной юбилей, пожалуй, единственно достойный в советской иерархии ценностей. В 1970 году исполнялось 25 лет со дня Победы над фашизмом. Для Шварцманов это было отличным предлогом. «Как, – вопрошали они, – неужели мы не сможем встретить этот юбилей патриотическим спектаклем? Что скажут в Москве, в Политбюро, если там узнают об этом?» Подействовало! Еврейскому театру было позволено работать в запущенном клубе, расположенном в одном из отдаленных микрорайонов города. Добираться туда общественным транспортом было довольно сложно. В таких условиях театр готовил к выпуску очередной спектакль. На этот раз обратились к пьесе классика еврейской литературы советского периода Д. Бергельсона «Я буду жить!». Спектакль ставил Рувим Левин совместно с молодым одаренным Муней Штернелем из театральной династии Штернелей. Это был его режиссерский дебют.

Яков Авербух-Аш, как обычно, приготовил на русском и идиш макет афиши, который предстояло завизировать у Непоту. Без визы заведующего отделом культуры типография афиш не печатала.

Ткнув пальцем-сосиской в еврейский шрифт, товарищ Непоту спросил:

– Что это такое?

– Это название спектакля на идише, – ответил художник.

В широкой груди Непоту что-то заклокотало, пахнуло винным перегаром (не было секретом, что зав. отделом любил прикладываться к бутылке), и раздался рев:

– Убрать сионистские буквы!

– Но мы всегда делаем афиши на двух языках.

– Все! Кончилось! – орал этот культуртрейгер. – Убрать!

Шварцманы ринулись к Журавлевой.

– Да, – ответила Кланя, – это я дала распоряжение не визировать такую афишу. Не знаю, как для вас (она многозначительно подчеркнула это «для вас»), а для советских людей достаточно одного русского языка.

Было ли это самодурство лично Журавлевой, или она получила указание свыше, сказать трудно. Да и что можно было изменить? Пришлось подчиниться, но ответный удар последовал незамедлительно. Во-первых, эти «одноязычные» афиши, хотя и были отпечатаны, так и не появились в городе, ребята бросили их в подвал, где те благополучно сгнили. Вместо афиш в людных местах появились большие рекламные щиты, изготовленные художником, где русским буквам была придана конфигурация еврейского шрифта, отчего они смотрелись очень даже эффектно. Русские буквы в «сионистском обличье» зло насмехались над беспросветной тупостью «мудрой национальной политики КПСС».

…Когда двадцать лет спустя разъяренные толпы носились по Кишиневским улицам с возгласами «Лимба! Алфабет!» («Язык! Алфавит!»), требуя вернуть им латинскую графику, не опошлять, не загонять в угол, не русифицировать их родной язык, когда срывались плакаты и вывески на русском языке, когда русский язык был громогласно объявлен «языком оккупантов», я, честное слово, не злорадствовал. Вся эта вакханалия никак не могла унизить язык Пушкина и Толстого, подобно тому, как дьявольская свистопляска коммунистических идеологов вокруг «реакционного, антинаучного и антинародного» иврита ни на йоту не поколебала достоинство языка Великой Книги.

История повторяется даже с интервалом в тысячелетия. Не явились ли кровавые лингвистические разборки на территории «империи зла» отголоском Вавилонского столпотворения? Коммунары той безумно далекой от нас эпохи тоже штурмовали небо, возводили «великие стройки», а внизу, под ногами, оставалась кровь, смешанная с грязью, обесцененные человеческие жизни. Терпение Всевышнего иссякло.

И еще. Можно как угодно относиться к идее «избранности» еврейского народа, но ведь правда, что любое злодеяние, любая гнусность против него в урочный день, в урочный час с железной неотвратимостью оборачивается жестокой расплатой. Так было. Так есть.

Вернусь к событиям в театре. Премьере спектакля, как всегда, предшествовала его «сдача». На этот раз приемная комиссия была «усилена» представителями горкома партии и дополнительным числом серых безликих личностей – «театроведов в штатском». На сдаче присутствовал, естественно, один из главных «знатоков» театрального искусства товарищ Федор Непоту. С утра он уже успел хлебнуть и пребывал «не в духах». Во время спектакля, в один из его трогательных эпизодов, когда юная подпольщица Фрида (А. Гинзбург) прощается со своим возлюбленным, военным летчиком Павло  (А. Сандлер), после чего попадает в руки гестапо, на весь зал раздался громкий всхлип. Это прорвало Непоту. Он вдруг расчувствовался и пустил по мордасам пьяную горючую слезу.

Спектакль был принят. Премьера шла при переполненном зале.

…На одной из опытных станций юга Украины профессор Кронблит, еврей, бежавший из фашистской Германии, сделал крупное научное открытие. Бывший помощник Кронблита, а ныне майор гестапо Брендке, желает присвоить себе лавры ученого. В район опытной станции фашисты выбрасывают десант. Находясь во власти Брендке, профессор пытается покончить с собой. От этого шага его удерживает старый работник станции Авром-Бер. Под влиянием этого много повидавшего на своем веку человека Кронблит преображается. Впервые в жизни взявшись за оружие, он убивает Брендке. С помощью подпольщицы Фриды партизаны освобождают станцию.

Таков схематичный пересказ содержания спектакля, в котором несколько сюжетных линий и много действующих лиц.

Справедливости ради следует сказать, что фактура пьесы располагала к некоторой декларативности, однако Левин и его ассистент Мунчик сумели выявить скрытые пружины действия, избежать длиннот и статичных сцен.

Спектакль запомнился также рядом ярких актерских работ. До сердца каждого сидящего в зале дошел монолог Авром-Бера (его играл Рахмил Фельдман): «Моя судьба – судьба моего народа. Меня жгли, травили, изгоняли, но я сражался и жил. Сегодня над моей головой снова тяжелые тучи, они закрыли мне солнце, но я не позволю извергам меня одолеть. Сегодня, как и всегда, я буду сражаться, я буду жить».

Естественной оказалась Ева Авербух в роли гестаповки Гюнтер.

Как всегда, впечатлила своим мастерством Анна Гинзбург. Она исполнила одну из главных ролей – подпольщицы Фриды.

Великолепен был в своей актерской ипостаси Рувим Левин. На этот раз он вылепил острохарактерный образ предателя Незабудки. Какие могли быть сомнения – этому совершенно незаурядному актеру и режиссеру предстояла долгая и счастливая творческая жизнь.

Квартира Левиных была открыта для друзей круглосуточно. К ним особенно тянулась молодежь. После работы начинались ночные посиделки. Читали стихи, пели песни. С волнением слушали гости воспоминания Рувима о ГОСЕТе и его актерах, о незабвенном Соломоне Михоэлсе. Вот только о себе рассказывал скупо. Уроженец Польши. В 1939 году, после «братского» раздела Польши между фашистской Германией и Советским Союзом, его родной город Брест отошел к Советам. Войну встретил в шестнадцатилетнем возрасте в Москве, куда он перебрался вместе с отцом. Затем эвакуация на Урал. Там работал на авиационном заводе. Всю жизнь Рувим грезил о театре, играл в художественной самодеятельности. Сразу же после войны ему посчастливилось вернуться в Москву и показать себя в училище при ГОСЕТе. Приняли без проволочек.

Его жена Анна происходит из театральной династии Дримберг. Ее родители (театральные псевдонимы В. Владимир и Р. Раисова) были актерами одной из бродячих Бессарабских еврейских трупп. После войны друг семьи, ветеран еврейской сцены Абрам Беркович, разглядел в юной Хоналэ большое актерское дарование и помог ей подготовиться к вступительным экзаменам в ГОСЕТ. Там же, в ГОСЕТе, встретились и полюбили друг друга два юных дарования – Рувим и Анна. Вскоре они поженились.

После бандитского разгрома ГОСЕТа Левины переехали в Кишинев. Не без трудностей устроились в Кукольный театр. Одновременно супруги делали детские передачи на телевидении.

Левины жили мечтой о Еврейском театре, и она чудесным образом осуществилась.

Банальная истина гласит, что быть женой не совсем просто. На ее плечи ложится великое множество забот. Еще сложнее быть женой актера, представителя в высшей степени «эмоциональной» профессии. Что же говорить о доле жены еврейского актера?

Анна Левина – первая, с кем Рувим без утайки делился радостями и горестями, находками и сомнениями, единственная, кто умела по-настоящему и утешить, и вдохновить, была счастлива выпавшей ей судьбой. После гитлеровского и сталинского геноцида, ее муж был одним из немногих носителей высоких гуманистических традиций еврейской культуры.

Рувим был постоянно одержим жаждой творчества. Не успели стихнуть аплодисменты премьеры, а в его планах уже значилась новая работа – «200 тысяч» по Шолом-Алейхему.

На дворе стоял 1971 год. Советское руководство заходилось в бессильной ярости. Шутка ли, евреи, трусливые, пархатые, вдруг перестали бояться. Маленький Израиль, песчинка по сравнению с последней колониальной империей в мире, не дрогнул, не испугался дубинки кремлевских погромщиков. Возвратить территории (кстати, исконно еврейские) арабским соседям в качестве компенсации за их позорно провалившуюся попытку уничтожить еврейское государство? Как говорят на Руси, «накося – выкуси!».

Мало того, на одном из военных парадов в Иерусалиме всему миру была продемонстрирована новейшая советская техника, захваченная в ходе Шестидневной войны. Ну, а сколько было сбито советских МИГов, и говорить как-то неудобно. К тому же, советские евреи в своем большинстве все громче выражали желание репатриироваться на свою историческую родину. Для них позиция Советского руководства по отношению к Израилю явились последней каплей, переполнившей огромную чашу обманутых надежд и горьких разочарований. «Надо ехать!», – таков был рефрен еврейской жизни тех лет.

В то же время в стране все явственней ощущался трупный запашок разлагающейся системы. Экономика трещала по швам. В отдельных регионах России люди пухли с голоду. Воровство на предприятиях стало обычным явлением. Процветали коррупция и взяточничество. Ложь пропитала собой все государственные структуры – лживые отчеты, сводки, реляции, рапорты о «невиданных достижениях»… А что Политбюро, главный орган страны? А то! Давить проклятых «сионистов», проталкивать в ООН как можно больше самых нелепых антиизраильских резолюций, основательно поприжать «своих» евреев, эту пятую колонну, понимаете…

Лишь после прогремевшего на весь мир «самолетного дела» и многочисленных протестов общественности стран Запада, после закулисных сделок между СССР и США, когда евреи превратились в разменную монету в политической игре сверхдержав, проржавевшие ворота соцлагеря слегка приоткрылись.

Все эти события не могли не отразиться на функционировании Еврейского театра в Кишиневе. Согласно нелепому указанию горисполкома, театр отныне не мог пользоваться им же заработанными деньгами. Как же, спрашивается, выпускать новые спектакли, на какие, простите, шиши приобретать реквизит, костюмы, изготавливать декорации? «Ваши заботы», – был ответ.

Думается, однако, что не эта выходка явилась решающей в том, что театр постепенно сворачивал свою деятельность. В конце концов, можно было придумать новые приемы борьбы. Дело в другом. 1971–1972 годы были отмечены подъемом алии. Тысячи и тысячи людей, сбросив внутренние оковы, навсегда расставшись с иллюзиями «всемирного братства» в советском толковании этого понятия, устремились к своей исторической родине. В атмосфере наступившей всеобщей эйфории труппа и ее руководители пришли к мысли о полной бесперспективности своего пребывания в пределах «империи зла». Стало казаться, что скоро не для кого будет играть.

Коллектив постепенно разъезжался. Процесс этот растянулся на несколько лет. В числе первых покинули Молдавию Арон и Давид. Готовились к отъезду и Левины. Рувим загорелся новой идеей – основать в Израиле кукольный театр на иврите. Этот жанр театрального творчества там еще не был представлен.

Евреи оставляли страну, а власти скрежетали зубами. Казалось, все должно быть наоборот, им бы радоваться – освобождаются квартиры, рабочие места. Так-то оно так, но как объяснить недоумевающим «братским партиям», всевозможным просоветским организациям и движениям, как объяснить всему миру, куда подевалась «нерушимая дружба народов», почему целый народ покидает «самую свободную», «самую справедливую», «самую счастливую» страну. Стыд и срам!

Был еще немаловажный аргумент. Лишиться евреев – значит лишиться «внутреннего врага», на которого так удобно валить вину за хроническую нехватку продовольственных продуктов, товаров, лекарств, за бесконечные очереди, за потерянное лидерство в освоении космоса, за просчеты во внешней политике, короче, за все беды и мерзости советской действительности. Давно перестало быть секретом, что большевистской системе, основанной якобы на идее интернационализма, позарез, оказывается, нужна мифическая «пятая колонна». Вспоминается популярный в то время анекдот о старом армянине, умолявшем своих единокровных всячески беречь евреев, ибо «если их не станет, возьмутся за армян».

По моему мнению, существовала еще одна причина. Что ни говорите, а все-таки приятно щекочут ноздри антисемитам всех времен страдания этого племени, этакое садистско-юдофобское удовольствие.

Геббельсовская пропаганда в ее советском варианте с редкостным остервенением промывала мозги населению. В очередях, переполненном городском транспорте, общественных местах часто раздавалось злобное: «Убирайтесь в свой Израиль!». Иногда можно было слышать и такое: «Хорошо жидам, они уезжают, а нам оставаться в этом дерьме».

Когда человек подавал заявление на выезд в Израиль, его, как правило, тут же увольняли с работы. Тем более, если это касалось «идеологической сферы». А вот коллектив кукольного театра «Ликурич» проявил акт гражданского мужества – Левин продолжал работать, его не дергали, не ущемляли. Совсем наоборот. Отношение коллег к нему было исключительно доброжелательным. Ах, если бы это было не так, если бы они поступили, как поступали везде, – ошельмовали и выгнали его, «изменника и отщепенца», то, кто знает, может, сидел бы в этот проклятый зимний день 1971 года дома, и не случилось бы того, что случилось. А тут, как назло, опаздывал на репетицию, и в двух шагах от театра его сбила машина. В результате этого инцидента Рувим Левин скончался. Ему едва исполнилось 47 лет. Была ли эта авария подстроена КГБ или стала нелепой случайностью – неизвестно, но какое трагическое сходство судьбы великого Мастера и его достойного ученика. Какое трагическое недоразумение – он умер у порога, рукой подать, той самой земли, которая грезилась ему всю жизнь.

Его хоронили на старом еврейском кладбище. Речей не заготавливали. Говорили все, кто мог и хотел. Без надрыва и воскурений. Говорила сама боль. Прозвучали «Кадиш» и «Эл мойл рахамим». Было уже очень поздно, но никто не уходил. В скорбном безмолвии стояли люди у свежей могилы. Стояли его соратники и друзья, стоял весь еврейский Кишинев, которому он подарил самые светлые годы своей творческой жизни. Стояли, будто окаменев, Анна и Ружена, жена и дочь.

А по небу яростно гоняли облака. Существует поверье, что огибая планету, они принимают контуры стран, над которыми пролетают. Была оттепель, одна из многих мягкой молдавской зимы, дули бризы южных широт, и Святая земля в форме этих облаков посылала Рувиму свое горькое последнее «прощай».

Время неумолимо. В разные годы ушли из жизни многие из старшего поколения актеров. Среди них – старейшина еврейского театрального цеха Абрам Беркович, Сюзана Гоханская, Шималэ Лейбович, Лейзер Нудельман, Рахмил Фельдман, Семен Шварцман. Завершили свои дни в Израиле поэт и драматург Мотл Сакциер, художник Авербух-Яш, хормейстер и дирижер Зигфрид Штернель. Там же похоронен один из основателей театра Давид Шварцман. Да будет благословенна память о них!

Ушел и их театр. Ушел навсегда. Таинство театра кроется в том, что он, как человек, сиюминутен и смертен и, как человек, он жив, пока жива память о нем.

Кишиневский Еврейский театр, чья труппа на девяносто процентов состояла из ребят и девчонок без специального образования, создавал спектакли высокого художественного уровня, которыми и сегодня может гордиться еврейская сцена. Но не только этим исчерпывается его значение.

Каждый поставленный и сыгранный спектакль был больше, чем просто спектаклем. Он становился явлением, дерзким вызовом системе государственного антисемитизма, головной болью партийных и ГБшных чинов, и потому каждый член коллектива становился еще и борцом. Но и это не все.

Древняя притча повествует о человеке, у которого было сто овец, и одна из них заблудилась в горах. И вот он оставляет девяносто девять овец и идет в горы искать одну, заблудшую, и, найдя ее, – говорится в притче, – радуется о ней более чем о тех девяноста девяти. Но этот театр спас не одну, а тысячи заблудших еврейских душ, более всего на свете стыдящихся своего «нечистого» происхождения, чувствовавших себя виноватыми сами не зная в чем, лихорадочно менявшими имя, фамилию, кожу… Не обходилось и без курьезов. Так, нередко еврейские юноши, вступая в смешанные браки, принимали «благозвучную» фамилию жены, а если случались разводы, не возвращались к своей «девичьей» ни за какие коврижки, так и оставались Ивановыми, Петровыми, Сидоровыми…

Этот театр ворвался в жизнь евреев Молдавии как весенний живительный ветер, которым они без опаски дышали полной грудью. Он принес отчаявшимся надежду, больным – утешение, сбившимся с пути – верный ориентир, он принес с собой частицу солнца.

В нашей бездонной летописи этот театр – всего лишь эпизод, с первого взгляда, может, не очень заметный, но было бы несправедливо предать его забвению. У края рва, под дулами немецких автоматов, за минуту до расстрела замечательный ученый-историк, престарелый Шимон Дубнов успел огласить свое завещание людям: «Не забывайте! Записывайте!».

Пусть это повествование станет данью глубокого уважения к непреходящей памяти Кишиневского Еврейского театра середины шестидесятых – начала семидесятых годов, любви и признательности тем, кто его создавал, кто в совсем непростых условиях вдохновенным искусством утверждал красоту и величие национального чувства своего народа.

***

АЛЕКСАНДР ЛЕЙДЕРМАН. Родом из Молдовы. Образование высшее гуманитарное. Заведовал литчастью Молдавского театра оперы и балета, работал в cиcтеме Молдавского Госкино. В архиве статьи, театральные и кино рецензии, рассказы, повести, киносценарий, балетные либретто. Писал для печати и «в стол». Двойная жизнь завершилась (по наводке одного из друзей) задушевными беседами с «искусствоведами в штатском», после чего освоил новую профессию – страхового агента. Больше всего ностальгирует именно по ней. В Америке 20 лет.

Источник

0
Теги: , ,

Лейзер Подрячик

25.09.2019 Евреи МолдовыЛ-П  Нет комментариев

 

ПОДРЯЧИК

ЛЕЙЗЕР

23 сентября 1914, Секуряны, Хотинский у., Бессарабская губ. — 10 апреля 2000, Тель-Авив

Литературовед, педагог, библиограф. Писал на идише.

Родился в северном бессарабском местечке Секуряны (сейчас райцентр Сокирянского района Черновицкой области Украины, по другим данным в селе Комарово этого же района). Учился в черновицкой учительской семинарии (учителей древнееврейского языка), где в ту же пору учились поэты Эршл Цельман и Меер Харац, будущий прозаик Ихил Шрайбман и литературовед Бэрл Ройзен. В начале 1930-х годов работал учителем в детской колонии вместе с баснописцем Элиэйзером Штейнбаргом, преподавал в еврейских школах Румынии. Первые литературные опыты публиковал в «Черновицер Блэтэр» (Черновицкие листки).  В послевоенные годы жил в Москве, преподавал еврейский язык и литературу в театральной студии при Московском Государственном Еврейском театре (Московский ГОСЕТ под руководством Шлоймэ Михоэлса). После закрытия театра, студии и всех еврейских культурных институций страны переехал в Ригу, где работал учителем в русских школах. С основанием журнала «Советиш Геймланд» (Советская Родина) в 1961 году стал его постоянным сотрудником, вёл рубрики «Заметки на календаре» и «Записки букиниста», готовил к печати рукописи еврейских литераторов. В 1971 году выехал в Израиль, преподавал в Тель-Авивском университете, много публиковался в периодической печати, уже к концу 1970-х годов приобрёл статус одного из самых влиятельных литературных критиков пишущих на идише. Был связан с сложившейся вокруг «Иерушолаимэр Алманах» (Иерусалимский альманах) группой поэтов: Йосеф Керлер, Мотл Сакциер, Меер Елин, Хаим Мальтинский, Рухл Боймволь, Зямэ Телесин, Гирш Ошерович, Меер Харац, Эле Шехтман.  Выпустил несколько сборников литературоведческих работ (о поэте Ицике Мангере, двуязычный компендиум советских литераторов — жертв сталинских репрессий и др.), а также книгу воспоминаний и стихотворный сборник. Архив Подрячика хранится в семинарской библиотеке Лазовского-Бронштейна при Бар-Иланском университете.

На могильной плите Лейзэра Подрячика высечена строфа из стихотворения Давида Гофштейна:

О, шпрах, майн киниграйх,

О, шпрах, майн лайб, майн лэбм!

(о, язык, моё царство, о, язык, моя плоть, жизнь моя)

0
Теги: , , , , ,

Arhiva presei evreiești * По архивам еврейской прессы

06.08.2019

Retrospectiva presei evreiești din Moldova. Pagină gestionată de către Ana BAȚMANOVA – directorul bibliotecii evreiești-Centru Cultural ”I. Mangher” și Miroslava METLEAEVA – doctor în filologie, membru Uniunii scriitorilor din Republica Moldova și România, membru PEN Clubului Internațional.
Ретроспектива еврейской прессы РМ. Модераторы страницы: Анна БАЦМАНОВА – директор еврейской библиотеки-Культурного цетра им. И. Мангера и Мирослава МЕТЛЯЕВА – доктор филологии, член Союза писателей Республики Молдова и Румынии, член международного ПЕН Клуба.
…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………….

ИЗРАИЛЬСКИЙ ЛЕТОПИCЕЦ БЕССАРАБСКОЙ ДИАСПОРЫ

«Теленештская улица» в Ришон-Леционе.

 

Размышляя о нелегких временах, наступивших для печатных средств массовой информации во всем мире, которые были отодвинуты на второй план с наступлением эры Интернета и цифровой коммуникации, все же следует признать, что далеко не все с головой ушли в виртуальное пространство. Печатные СМИ, как и книги, — это огромный пласт культуры, прошедшей неисчислимые испытания временем и остающейся все-таки востребованной среди тех, кто сохранил верность качеству информации со знаком плюс.

Среди подшивок еврейских газет и журналов, выпускаемых во всех концах света, где только проживают представители нашего народа, обращает на себя внимание довольно объемное издание «Теленештская улица» — общеизраильская газета землячества выходцев из Теленешт, вызывающая неподдельный интерес у пользователей библиотеки.

В Израильских СМИ, как больших, так и маленьких, исходят из того, что нет таких вещей, о которых не стоило бы писать. Ведь Израиль – это необычная комбинация великой державы и маленькой ближневосточной страны, где все знают всё и обо всех. Первая фраза, которую говорят в здешних университетах будущим политологам и   журналистам: «Скрыть факт невозможно, как ни пытайся это сделать!»

Казалось бы, где Теленешты, и где Ришон-Лецион! Но… Опять-таки обратимся к словам главного редактора «Теленештской улицы»: «Мы, выходцы из Теленешт, занятые каждодневными заботами и проблемами, не забываем городок, вокруг которого извне и внутри крутится жизнь – прошлая и настоящая».

Нынешние Теленешты — это город в Молдове, а когда-то, в далекий межвоенный период, – настоящий еврейский штетл со своей своеобразной общинной структурой, включающей все атрибуты еврейского провинциального бытия и давший начало многим известным общественным деятелям и представителям культуры.

Библиотека регулярно получает газету от ее бессменного редактора Менахема Вайнбойма, издающему«Теленештскую улицу» более 20 лет и которому и нынешняя пандемия не преграда. «Мы, теленештские — пишет он, — продолжаем радоваться жизни и встречаться «оф целухес унзере сонем» — назло нашим врагам».

Не будем преувеличивать роль этого информационного источника бывших граждан Молдовы об их жизни на исторической родине и почти кровной связи с бессарабской землей, но и преуменьшать его роль в сохранении, пусть наивного и провинциального духа их живой истории противоречит принципу освещения факта даже повседневного бытия.

А живая и многоголосая жизнь бьет ключом со страниц этого издания. Хотите увидеть сколок живой истории —  нате вам,  читайте на здоровье!
Довольно интересны материалы о выходцах из Теленешт, проживающих не только в Израиле, но и за его пределами, но особо привлекает внимание  информация о современных связях израильских теленештцев с их второй родиной. Читатель получает объемную информацию работе теленештской примарии и ее примара Вадима Лелика, уделяющего большое внимание связям с бывшими соотечественниками. Весьма примечательна его фраза из опубликованного в газете интервью: «Бывших теленештцев не бывает!».

Читатели из разных стран узнают о визитах руководства и представителей бизнеса и культуры РМ в Израиль, а также о посещении Молдовы еврейскими делегациям из Земли Обетованной, Аргентины, Украины, России и других государств.

Немалая доля газетной площади уделяется истории и еврейской традиции.
Обращают на себя внимание  статьи: «Евреи в Теленештах», «Теленештская колония», «Врачи в Теленештах», «Лейзер-Дувид Розенталь», «Теленешты – события и фото истории» и др. Значительное количество материалов посвящено поэтам, писателям, художникам, родом из Теленешт. Здесь же опубликован перечень книг о городе, среди авторов которых Михаил Садовяну, Рахель Пелес, Аксентий Блановский, Борис Друцэ, Вадим Лелик, Александру Фуртунэ и др.

Следует отметить роль газеты в организации финансовой поддержки по уходу за местным еврейским кладбищем. На ее страницах мы находим отчеты о собранных выходцами из Теленешт пожертвованиях на содержание кладбища и на выпуск газеты с поименным перечислением благотворителей. Как говорится, да не оскудеет рука дающего и да благословит ее Б-г!

Газета насыщена любопытными материалами из жизни как самой общины, так и мирового еврейства.  Перелистывая страницы этого издания, обращаешь внимание на попытку как можно шире охватить жизнь обыкновенных людей: здесь находится место и событиям частной жизни, и юмору с характерными еврейскими хохмочками, и еврейской кухне, и приоритетам здорового образа жизни, а, самое главное, газета пронизана подлинным еврейской духом.

Анна Бацманова

 

 

………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………..

Есть весьма спорное утверждение, что то, с чем согласна большая часть человечества, принято считать истиной. Не будем

 углубляться в детали, но все же есть одна истина, с которой нельзя не согласиться. И она довольно проста – коротка человеческая память. Промелькнуло «сегодня», и, глядишь, он

о уже «вчера». Фиксаторы времен – дневники, мемуары, газетные полосы (а когда-то 

и письма) в какой-то степени дают нам возможность удержать то, что неминуемо скрывается в дымке прошлого. Но бумага ветшает, рассыпается…

Занимаясь сохранением новых библиотечных архивов, то есть информации о том, что происходило совсем недавно, при помощи новых технологий (например, оцифровки), я обращаю внимание на то, что даже новые поиски и изыскания постепенно тускнеют в памяти. Просматривая подшивки десятилетней давности, нахожу то, о чем хочется напомнить тем, кто был участником событий, и тем, кто был тогда ребенком, а теперь подрос и кому впору узнать, что делалось старшими для возрождения истории бессарабского еврейства.

Анна Бацманова

Предлагаю вниманию посетителей нашего портала статью Анны Цорн из газеты «Истоки» №1(37) за 2010 год

ПОМНИТЬ, ЧТОБЫ ЖИТЬ

Еще одно белое пятно исчезло с карты ареала современного еврейства – экспедиция агентства «Сохнут» с традиционным названием «По еврейским местам Молдовы» вернула местной Еврейской общине координаты захоронения известного хасидского раввина Исроэля Иоффе. Его деятельность приходится на конец 19 – начало 20 вв. В интернете о нем сообщают, что в Бельцах жил цадик, совершавший чудеса, и что умер он примерно в 20-е годы прошлого столетия. Могила была обнаружена в ходе подготовки экспедиции. Как оказалось потом, ее давно и тщетно разыскивали исследователи.

Обследуя предстоящий маршрут, в том числе и старое Бельцкое еврейское кладбище,  организаторы мероприятия – директор образовательных проектов агентства Михаил Вайнштейн, сотрудник Еврейской библиотеки им.И.Мангера Ольга Сивак, а также активисты международного еврейского движения Анна Черноскутова и Егор Яртагаев – случайно наткнулись на необычный склеп, отгороженный от мира густым кустарником. Из соответствующей литературы следовало, что в подобных сооружениях хоронят только раввинов, причем только в Бессарабии и Северной Буковине.

С помощью специалистов удалось прочитать выбитые в камне трудно различимые надписи. В тексте сообщалось, что здесь похоронен рабби Исроэль Иоффе,  ушедший в мир иной 18 декабря 1928 года (5689-го, по еврейскому календарю), имеющий отношение к движению Хасидуд-копуст (одно из направлений хасидизма, распространенное в Бессарабии), внук рабби Шнеура Залмана. Рядом с ним, скорее всего, была похоронена рэбэцин, но время не сохранило ее имя. Не уцелела и узорчатая чугунная решетка на входе в склеп, которая, как говорили, прежде оберегала покой рэбэ. Активисты Бельцкой еврейской общины разыскали живущих в Израиле возможных родственников цадика и занялись восстановлением его склепа и могилы.

– На наш запрос откликнулась Мирра Чернавская, бывший преподаватель Бельцкого университета, предположительно правнучка рэбэ Исроэля, – рассказал Михаил Вайнштейн. – Как сообщила наша бывшая соотечественница, она знала о том, что ее дедушка, Давид Иоффе, и его братья были очень уважаемыми людьми, лидерами довоенной еврейской общины Бельц. Причем знала еще в те времена, когда об этом не принято было говорить. Она была знакома с детьми каждого из братьев Иоффе. Один из них – известный литератор, главный редактор литературного журнала. Дочь другого брата прожила очень долгую жизнь и успела много поведать о своих родственниках. Лет 18-20 назад в Израиле вышла солидная книга под названием «Бессарабия», одна из глав которой посвящена семье Иоффе. Существует уходящее корнями в 16-й век генеалогическое древо этой семьи, подаренное Мирре внуком самого старшего из братьев.

Но вот нашлось ли в сплетении ветвей этого древа местечко, достойное достопочтенного рава Исроэля? И можно ли с достоверностью утверждать, что братья Иоффе – его сыновья или племянники? Чтобы выяснить это, редакция «ИЖ», в свою очередь, тоже отправила свое послание в Израиль. Вместе со всеми, кому интересна еврейская история нашего края, мы будем счастливы получить ответ и опубликовать его в очередном номере газеты.

Что же касается итогов экспедиции агентства «Сохнут», хочется отметить, что энтузиазм ее участников (их было 95 человек) превзошел все самые оптимистичные ожидания организаторов. Большинство ребят открыли в интернете свои блоги, нашли много новой информации и теперь обмениваются и активно обсуждают ее. Короче, процесс пошел. И точкой его отсчета стало не только Бельцкое, Оргеевское, Рыбницкое или, скажем, Рашковское кладбище. Важно, что везде – и в синагогах, как действующих, так и давно заброшенных, и в зданиях бывшей Еврейской больницы и Еврейского культурного центра северной столицы Молдовы – ребята чувствовали себя продолжателями еврейской национальной традиции, а не сторонними наблюдателями. В Бельцах, на специальных занятиях они, затаив дыхание, в внимали мадрихам, разъясняющим, как читать тексты и объяснять рисунки на древних мацевах (еврейских надгробных плитах), в Дубоссарах, на Мемориале жертвам фашизма, с горечью констатировали, что он очень напоминает свой страшный аналог – Пискаревское кладбище, а в Теленештах целых четыре часа дружно работали на расчистке одного из старейших в регионе еврейских кладбищ. И это была уже группа не праздных экскурсантов, а людей, связанных духовным родством, единая семья – Бейт-Исраэль, Бейт-Яаков.

Как утверждает руководитель Центра неформального еврейского образования при Институте изучения иудаизма в СНГ рав Адин Штейнзальц, «В жизни народа Израиля история занимает совершенно особое место. Все остальные народы объединяют общее происхождение, страна проживания, язык, культура. Евреи сегодня рассеяны по всему миру, их древний язык является разговорным только для израильтян, с отходом от религии распадается и культурная общность, поскольку в основе еврейской культуры лежит иудаизм… Остается признать: единственное, что нас объединяет, – это история. История еврейского народа и есть его родина».

Понять смысл этого, осознать себя «внутри» еврейского наследия участникам экспедиции, проведенной в Молдове впервые, похоже, действительно удалось. Впрочем, и выявить  множество проблем – тоже. Пожалуй, самая главная из них – придание некоторым объектам статуса памятников культуры национального значения. Без заинтересованной помощи официальных властей ее не решить.

№1(37) 2010

………………………………………………………………………………………………………………………………………………..

Что такое театр в мироощущении евреев? На мой взгляд, театр, как зрелище, как украшение, как поучение жизни вписан в генетику народа Книги. Взять, к примеру, Пурим-шпили. Не буду перечислять выдающихся деятелей театрального искусства еврейского происхождения всех времен народов – несть им числа. А вот об исконно еврейском театральном искусстве сказано не так уж много, а уж об еврейском театре в Молдове — и того меньше. Лет десять назад в Москве под эгидой Российской государственной библиотеки искусств вышла книга «Национальный театр в контексте многонациональной культуры», в которую вошли материалы Шестых Международных Михоэлсовских чтений (2009). Представленные в издании доклады и сообщения традиционно охватывали проблематику национального театра в поликультурном пространстве. Особенность Михоэлсовских чтений — информационные, библиотечные и архивные аспекты исследований. Обязательными для Чтений стали материалы о жизни и творчестве великого актера и режиссера Соломона Михоэлса и истории еврейского театра. В сборнике в статье Ольги Тиховской (ИЖ.№4, 2010), которая была опубликована и в газете «Истоки жизни», была представлена и часть истории еврейского драматического искусства в Молдове. Предлагаем статью вниманию пользователей портала.

Мирослава Метляева.

КИШИНЕВСКИЙ ЕВРЕЙСКИЙ НАРОДНЫЙ ТЕАТР

В КУЛЬТУРНОЙ ЖИЗНИ ПОЛИЭТНИЧНОГО ГОРОДА

(1966-1971)

В мае 2002 г. на сцене Национального театра им. Михая Эминеску в столице Молдовы был показан спектакль «Блуждающие звезды», посвященный памяти Кишиневского еврейского народного театра и его художественного руководителя, режиссера Рувима Левина, трагически погибшего в 1972 году.

В оригинальной сценической композиции символически пересекались события еврейской истории XX века. Действие было построено на «странных сближениях» судеб драматических персонажей и реальных личностей. В метафорическом пространстве за королем Лиром и его Шутом пристально наблюдали сотрудники Министерства государственной безопасности. И здесь же, под скрежет автомобильных тормозов, Соломон Михоэлс и его ученик, бывший студент Московского государственного еврейского театрального училища Рувим Левин, вновь погибали — каждый в свой черед.

В несценической действительности, после убийства Михоэлса в 1948 г., его ученикам предстояло пережить еще немало событий, гибельных для еврейской культуры.

До закрытия училища в феврале 1949 г. Рувим Левин в числе других третьекурсников успешно сдал экзамены зимней сессии. Однако отличные результаты, казалось, уже не имели никакого значения: этим актерам без диплома предстояло жить в культурном пространстве, где один за другим закрывались еврейские театры.

Но культура существует по своим законам: ее тотальное уничтожение не под силу исторически краткосрочным акциям, пусть и в масштабах антисемитских сталинских кампаний.

Семнадцать лет спустя после ликвидации Московского ГОСЕТа Рувим Левин — единственный из всех своих сокурсников — станет режиссером еврейского музыкально-драматического театра, который в течение пяти лет будет существовать в исторически полиэтничном пространстве, где традиции идишской культуры — «идишкайт» -складывались в течение почти двух столетий.

Произойдет это в Кишиневе, столице советской Молдавии, где сойдутся пути многих активных деятелей еврейской культуры и где — в хронологически узких рамках уже на излете подмерзающей хрущевской оттепели — будет предпринята попытка возрождения бессарабского еврейства.

Именно в середине 1960-х гг. отмечается ряд социокультурных явлений, которые можно определить как «компенсационные»: это шаги к возрождению некоторых элементов общинной жизни, стремление профессиональных деятелей культуры, не отказываясь от еврейской идентичности, вписаться в советский культурный контекст.

Ключевым объектом на карте еврейского Кишинева стал студийный театральный коллектив, сыгравший важную роль в сохранении преемственности национальных традиций.

Возрождение еврейской общины Кишинева в послевоенный период (пусть и с утратой ряда элементов общинной структуры) оказалось объективно невозможным. На длительный срок растянулся процесс возвращения евреев-беженцев, евреев-кишиневцев из эвакуации, а после 1953 г. — из мест заключения. Сталинские репрессии, начавшиеся сразу же после установления Советской власти в довоенном 1940 г., затронули и еврейское население Кишинева.

В группе арестованных в феврале 1949 г. бессарабских еврейских писателей были Янкель Якир и Мотл Сакциер, активно работавшие в литературе и еврейском театре еще в довоенном Бухаресте. В 1940 г., вернувшись в Кишинев, оба писателя участвовали в создании Государственного еврейского театра Молдавской ССР, а после освобождения из сталинских лагерей стремились вернуться к профессиональной деятельности.

1960-е гг. — время динамичного развития Кишинева как столицы исторически молодой советской республики. По данным переписи 1959 г., в столице Молдавии проживали 42,9 тыс. евреев, что составляло одну пятую всего населения города. Таким образом, еврейское население имело определенный потенциал для культурного саморазвития.

Часть восстановленных и национализированных после войны построек ранее принадлежала еврейской общине или кишиневцам-евреям. Многие здания были знаковыми для города именно своей памятью о еврейской истории и культуре. Синагоги и молельные дома, благотворительные еврейские организации и учебные заведения, которыми славилась довоенная кишиневская община, не вписывались в социалистическую реальность. Однако еврейское культурное присутствие, прямое и опосредованное, не прекращалось и в 1960-е гг.

Появились новые высшие учебные заведения, развивалась академическая наука, создавались новые профессиональные театральные, музыкальные, филармонические коллективы, выросло число новых периодических изданий. Активно развивалась художественная самодеятельность, любительские коллективы становились объектом внимания прессы и телевидения наряду с профессиональными театрами.

Такой социокультурный контекст оказался благоприятным для возрождения еврейского театра в городе, где в период между двумя мировыми войнами ставились спектакли на идиш, где постоянно гастролировали еврейские труппы и где после установления Советской власти в 1940 г. был организован государственный еврейский театр.

Говоря современным языком, «автором идеи и руководителем проекта» стал Давид Шварцман, гравер-инструментальщик Кишиневской фабрики игрушек, обладавший незаурядными лидерскими качествами. В создании нового творческого коллектива приняли участие драматург Мотл Сакциер, режиссер Рувим Левин и актриса Ханна Левина (бывшие студенты Московского государственного еврейского театрального училища), бывшие актеры Молдавского ГОСЕТа, еврейские писатели, профессиональные музыканты, балетмейстеры, художники, студенты и любители театра.

Официальной поддержки Давид Шварцман и его соратник-однофамилец Арон Шварцман добились в результате обращения в Министерство культуры МССР, Молдавский Совет профсоюзов, Отдел пропаганды Центрального Комитета Коммунистической партии Молдавии, в редакции газет «Советская Молдавия» и «Труд».

С середины 1965-го и вплоть до апреля 1966 г., когда было получено официальное разрешение создать самодеятельный еврейский театральный коллектив при Городском Доме молодежи, инициатива привлекала все большее число энтузиастов, включавшихся в репетиции и занятия идишем.

Театр открылся 8 ноября 1966 г. спектаклем «Новая Касриловка» по мотивам рассказов Шолом-Алейхема. Отклики на эту премьеру в русских и молдавских газетах интересны тем, что отражают не только ценностные ориентации рецензентов, но также информационную политику партийной прессы в середине 1960-х гг. По сравнению с премьерами других самодеятельных коллективов «Новая Касриловка» получила значительно большее количество газетных строк, причем две публикации сопровождались фотографиями.

Инсценировка цикла рассказов Шолом-Алейхема, написанных в 1901-1904 гг., была сделана драматургом Мотлом Сакциером в расчете на участие драматической, музыкальной и хореографической групп молодой студии. Сюжетную канву спектакля составили сцены «Касриловский вокзал», «Конкурентка», «Гостиница», «Экспроприаторы», «Ресторация» и «Касриловский театр». Жанр постановки был определен как музыкальная комедия, что сделало оправданным участие оркестра, танцевальной группы и хора. Используя прием «театр в театре», драматург и режиссер включили в спектакль сцену базара из классической оперетты «Колдунья» Авраама Гольдфадена. Написанные для инсценировки тексты пролога, эпилога и музыкальных куплетов дополняли оригинальные тексты Шолом-Алейхема.

Классические и современные мотивы переплетались в музыкальном оформлении (дирижер Михаил Муллер, студент IV курса Кишиневского института искусств) и в сценографии (художник-постановщик Яков Аш). Профессиональный художник, сын еврейских актеров, Яков Аш, в дальнейшем участвовавший во всех постановках Рувима Левина, выстроил сценическое пространство комедии на сочетании символических и функционально-иллюстративных элементов. Занавес с графическим портретом Шолом-Алейхема сменялся символическим образом открытой книги в глубине сцены, откуда по ходу действия появлялись персонажи. Задник представлял собой панораму еврейского местечка: условно-романтический ландшафт, в который органично вписывались мизансцены с участием хористов в черно-белых костюмах, танцевальные номера и массовые сцены (балетмейстер М. Клейдман).

«Новая Касриловка», заявленная в афише как «музыкальная комедия в двух отделениях, восьми картинах с прологом и эпилогом», стала популярной не только среди зрителей, говоривших на языке идиш. Увлекательное зрелище собирало полные залы, где звучала еврейская, русская и молдавская речь. Воспоминания зрителей, принадлежащих к разным этническим группам, подтверждают идею проницаемости культурных и языковых барьеров в рамках театрального зрелища.

В работе с актерским составом постановщик спектакля Рувим Левин выступал как режиссер, педагог и партнер по сцене (он сыграл роль своеобразного проводника в мире Касриловки). В создании спектакля участвовали актеры довоенного Молдавского ГОСЕТа (прекратившего существование после эвакуации театра в Узбекистан), такие театральные профессионалы, как Женя Златая, Аврум Беркович, Сойка Гоханская. Однако большую часть исполнителей составляли молодые студийцы, для которых «Новая Касриловка» стала первым выходом на сцену.

Репетиции спектакля сочетались с обучением актерскому мастерству и занятиями языком идиш. В этой студийной работе Рувим и Ханна Левины смогли задействовать профессиональные навыки, приобретенные в Московском государственном еврейском театральном училище.

Рецензенты и зрители отмечали талантливую игру молодых актеров Иосифа Беленкина (Гость в Касриловке) и Анны Гинзбург (Рохл). Замечательно исполняли свои роли девятнадцатилетний студент Борис Сандлер (Лгун) и школьница Ева Черная (Мирелэ), в дальнейшем связавшие свою жизнь с профессиональной деятельностью в еврейской культуре.

В течение пяти лет Кишиневский еврейский музыкально-драматический коллектив, получивший в 1968 г. статус народного театра, объединял около 100 участников. На формировании репертуара отразились эстетические принципы Рувима Левина, воспитанника Московского ГОСЕТа, и культурные традиции довоенной кишиневской еврейской общины. После «Новой Касриловки» театр выпустил спектакли по пьесам «Зямка Копач» М. Мееровича (1967) и «Гершеле из Острополя» М. Гершензона (1969).

С одной из постановок по пьесе «Зямка Копач» кишиневская публика уже была знакома: в довоенном Молдавском ГОСЕТе роль Зямки играла легендарная актриса Сиди Таль. Что же до «Гершеле из Острополя», то преемственность михоэлсовских традиций здесь была явной. Для Рувима и Ханны Левиных спектакль был особым в их профессиональной судьбе — именно этот спектакль был сыгран на сцене Московского ГОСЕТа в последний вечер перед закрытием.

В «Гершеле из Острополя» проявился незаурядный актерский талант Рувима Левина, сыгравшего в спектакле главного героя. Лирическая комедия о бедняке Гершеле, как и «Новая Касриловка», стала важным этапом для молодого театра. В постановке участвовали хор, балет и оркестр. Вместе с режиссером Рувимом Левиным соавторами спектакля стали молодой композитор Б. Дубоссарский, балетмейстеры А. Галустьян и Р. Рохман, художник Я. Аш. В этом спектакле проявились и блистательный талант Анны Гинзбург (Двося), и лирическое дарование Евы Черной (Ципкэлэ).

Дальнейшие творческие искания Рувима Левина и студийной молодежи воплотились в постановке «Свет и тень» (1968), созданной на основе музыки еврейских авторов и поэтических произведений на идиш.

Важным этапом в деятельности театра была постановка по пьесе Давида Бергельсона «Я буду жить!» (1970). В героической драме, посвященной победе советского народа над фашизмом, прозвучала тема сохранения еврейской идентичности и верности традициям. По замыслу режиссера, в сцене расстрела фашистами слепого старика-еврея, помогавшего партизанам, должна была исполняться специально написанная для этой постановки песня, начинавшаяся традиционным молитвенным восклицанием: «Шма Исроэл!»

Кишиневский еврейский театр был популярен не только в Кишиневе, но и в других городах Молдавии, где не раз бывал с гастролями. Спектакли проходили с аншлагом в крупнейших залах молдавской столицы. Успешными были гастроли в Вильнюсе со спектаклями «Новая Касриловка» и «Свет и тень» в ноябре 1968 г.

Театр привлекал внимание деятелей еврейской культуры из других городов СССР. К творческому содружеству с театром стремились драматурги, писатели, композиторы. Среди них — Иосиф Керлер, Зиновий Компанеец, Ирме Друкер, а также литераторы, объединявшиеся вокруг журнала «Советиш Геймланд» во главе с Ароном Вергелисом.

Особым гостем театра был Моисей Беленький, профессор Высшего театрального училища им. Б.В. Щукина, бывший директор Московского еврейского театрального училища. Рувима и Ханну Левиных он знал со времен их студенчества. Моисей Беленький стал наставником и для молодежи кишиневского театра. Его беседы о Соломоне Михоэлсе и Московском ГОСЕТе органично вписывались в неформальную образовательную программу, которую осуществляли в театре Рувим и Ханна Левины. Так, спустя годы после разгрома ГОСЕТа, получили продолжение традиции еврейской театральной педагогики Соломона Михоэлса.

Однако новые политические реалии конца 1960-х и начала 1970-х гг., официальное противостояние сионизму и усиление антисемитизма, изменения в структуре еврейского населения, связанные с алией, — все это сказалось и на судьбе еврейского коллектива. В декабре 1971 г. художественный совет театра во главе с Рувимом Левиным принял решение о прекращении деятельности труппы.

За время своего существования Кишиневский еврейский народный театр выполнял задачи, актуальные как для местной общины, так и для еврейского сообщества в Советском Союзе: развитие еврейской культуры и искусства, еврейского образования и воспитания, сохранение национальной идентичности.

В культурной истории Кишинева 1960-х гг. творческий коллектив под руководством Рувима Левина сыграл особую роль, обеспечив преемственность традиций и диалог поколений. Среди тех, кто был связан с этим театром, немало известных деятелей культуры и искусства. Назовем лишь некоторых. Борис Сандлер — писатель, редактор крупнейшей американской еврейской газеты «Форвертс». Борис Дубоссарский — композитор, профессор Молдавской государственной консерватории, признанный «ваятель скрипачей». Ефим Черный — легендарный клезмерский музыкант, руководитель Театра еврейской песни. Анна Гинзбург — популярная исполнительница еврейских песен в США. Создатель Молодежного драматического театра «С улицы Роз» и театрального лицея в Кишиневе, режиссер Юрий Хармелин, поставивший спектакль-памятник «Блуждающие звезды» с посвящением театру своей юности и театральным Учителям, успевшим сделать столь многое и для многих.

№4(40), 2010

…………………………………………………………………………………………………………………….

О СОБЫТИИ 10-ЛЕТНЕЙ ДАВНОСТИ, 

ИЛИ НЕМНОГО О БЕНДЕРСКОЙ СИНАГОГЕ И ЕВРЕЙСКОЙ СТАРИНЕ

 

       Десять лет назад  мне с группой представителей администрации Кишиневской синагоги по заданию тогдашнего Главного раввина Кишинева и Молдовы рэб Залмана Абельского довелось посетить Бендеры по весьма печальному поводу. Тогда сообщение об очередном акте вандализма в отношении евреев в Бендерах обошло многие средства массовой информации. В местном издании «Новая газета» в статье «В Бендерах осквернена синагога» было сказано следующее: «…неизвестные лица проникли в помещение, устроили там погром и осквернили синагогу. Не будем рассказывать, как это было сделано. Противно». Мы, как это ни противно, все-таки рассказали нашим читателям, как это было сделано: проникшие в здание синагоги мерзавцы  исполнили свои нужды прямо на столе, за который бендерские прихожане обычно садились, чтобы отметить традиционные еврейские праздники. Негодяи облапали священные книги, сорвали со стены ящик  для «цдаки», стащили утварь – шофары, серебряные ложечки, зачем-то забрали талесы, и напоследок  решились на поджог. Подожгли они настенный планшет с молитвами. Но В-вышний милостив! Пластиковая доска оплавилась и не дала огню распространиться дальше.

      Бендерская синагога-страдалица, построенная в 1814 году, несет на себе следы  и предыдущих издевательств, совершенных не неизвестными вандалами, а вполне конкретными лицами, чьи имена назывались в бесконечных судебных разбирательствах
касающихся  территории синагоги и незаконной пристройки к ней.

      Вспоминаю, как Михаил Тульчинский, руководивший тогда общественной организацией «Бендерская синагога и община», со слезами на глазах рассказывал о нуждах прихожан. «Здание нуждается в заботливых опекунах, — говорил он, — но где они?»

      Встретились мы тогда с представителями общественности Бендер. Я и теперь не перестаю восхищаться теми, кто встал на защиту еврейских духовных ценностей и синагоги. Их обращение к властям мы напечатали в газете «Истоки жизни»(№7, 2009, с.11), чтобы продемонстрировать, что порядочные люди проявляют свою жизненную позицию в любой обстановке и есть везде. Это обращение подписали:  депутат Бендерского Совета народных депутатов по 7 избирательному округу, руководитель Бендерского казачества  А. Локтионов; ОО «Честь и Родина», депутат горсовета

А. Гольдинский;  Социал-демократическая партия Приднестровья; Ключарь Свято-Преображенского Собора митрофорный протоиерей Леонид;

Политическая партия «Обновление»; ОО «Союз воинов-интернационалистов», ОО «Русская община «Добрыня»,  ОО Общество Белорусской культуры г.Бендеры; ОО Общество «Память»; ООО «Ешан» ЧКВ; Трудовой коллектив завода «Днестр-Авто»;

ОО Бендерское Общество инвалидов;  ОО «Фонд защиты прав человека и эффективной политики» г. Тирасполя; ОО «Ветераны ВОВ, труда и вооуженных сил г.Бендеры; Трудовой коллектив завода БМЗ .Честь им и хвала!

       По просьбе Главного раввина Кишинева и Молдовы Рэб Залмана Абельского мы составили перечень основных задач и нужд Бендерской синагоги для последующей передачи его тем, кто должен был помочь действующим еврейским храмам.

    А потом Михаил Тульчинский организовал для нашей группы своеобразную экскурсию по еврейским  местам Бендер. От всех сохранившихся зданий больниц и синагог, несмотря на их солидный возраст, веяло благородством и неповторимым обаянием ушедшей старины. Все они говорили о когда-то кипевшей здесь жизни, заполненной всем тем, что составляет суть естественного человеческого сообщества.

     Предлагаю всем поучаствовать  в фотоэкскурсе десятилетней давности. Что-то теперь со всеми  этими архитектурными раритетами?

Мирослава Лукьянчикова.

РАВВИН СОВЕТСКИХ ВРЕМЕН

К 110-летию со дня рождения бывшего раввина  Кишиневской синагоги

Льва Моисеевича Смоляка

 Прежде, чем взяться за предисловие к предлагаемой публикации, я, просматривая старую подшивку газеты «Истоки»(№7,2009, с.8),  обратила внимание на отрывок из мидраша «Эстер-Рабба» (10,11), где приводится дискуссия между римским императором Адрианом и законоучителем рабби Иегошуа бен-Хананией. Император выразил восхищение удивительной способностью еврейского народа выживать в любых условиях. Сравнив евреев с овцой, находящейся в обществе волков, он сказал: «Велика овца, сохраняющаяся в обществе семидесяти волков!». Рабби Иегошуа бен-Хананья ответил на это: «Велик Пастух (т.е. В-вышний), спасающий евреев!»

На протяжении всех эпох  вопрос об исторической жизнестойкости еврейского народа  не давал покоя многочисленным исследователям разных стран. Никакие попытки правителей истребить или ассимилировать его не увенчались успехом. Существует только один фактор, неизменный для всех обстоятельств истории еврейского народа – Тора и ее заповеди, которые евреи самоотверженно соблюдали в повседневной жизни.

Выдающийся русский философ Николай  Бердяев, который, отойдя от материализма и марксизма, пришел к глубоко религиозному миропониманию, писал в своей статье «Судьба еврейства», опубликованной в сборнике «Смысл истории» (Берлин,1923): «Еврейству принадлежала совершенно, исключительная роль в зарождении сознания истории, в напряженном чувстве исторической судьбы, именно еврейством  внесено в мировую жизнь человечества начало «исторического»… Нужно сказать, что со всякой материалистической и позитивно-исторической точки зрения этот народ давно должен был бы перестать существовать. Его существование есть странное, таинственное и чудесное явление, которое указует, что с судьбой этого народа связаны особые  предначертания. … Всемирно-историческая роль еврейства, в сущности, не может быть поколеблена научной критикой традиционной еврейской истории, таинственность этой судьбы остается неприкосновенной…».

В конце 20-ых гг. прошлого столетия в Бессарабии насчитывалось 366 синагог: 77 – в Кишиневе, 49 – В Бэлць, 44 – в Орхее, 31 – в Тигине, 22 – в Кагуле и т.д. В зависимости от  их прихожан, это были синагоги сапожников, меховщиков, стекольщиков и т.д.

После войны, унесшей жизни миллионов, вновь появились синагоги в Кишиневе, Бэлць, Фалештах, однако уже к 60-му году осталась одна — единственная – в Кишиневе. Кое-где возникали какие-то синагоги, но так же, как появлялись, так и исчезали.     Отдельной статьи заслуживает описание существования  Кишиневской синагоги в последующие годы, до той поры, пока РМ не стала независимым государством. Этот период фактически почти неизвестен. Только редкие свидетели тех времен рассказывают, по привычке вполголоса, как отмечались знаковые для евреев традиционные события и праздники.  Но синагога жила, жила своими раввинами, несшими свет Торы, вопреки всем запретам, прихожанами, сохраняющими в своей душе связь  с предыдущими поколениями и верой праотцов ради будущего детей, чтобы цепь времен не прерывалась.

Кто были эти раввины?  Об одном из них я, будучи редактором «Истоков», узнала от человека, приходившего в синагогу и исправно принимавшего участие в ее жизни.

Переминаясь с ноги на ногу, он робко протянул мне несколько листков бумаги, свернутых в трубочку. Это были заметки о бывшем раввине Кишинева Льве Моисеевиче Смоляке, которого мой посетитель знал лично. «О нем надо помнить, мой долг – рассказать о нем. В этом году ему исполнилось бы 100 лет!».

Так появилась в 2009 году статья в «Истоках» о Льве Моисеевиче Смоляке, кишиневском раввине советских времен, подписанная Владимиром Моисеем.

Время летит незаметно, и на дворе – год 2019. В честь 110-летия этого замечательного человека, духовного наставника евреев в период особого стремления властей нивелировать  и стереть из памяти народа его язык и историю, в знак благодарности одному из его прихожан за  возвращение имени раввина в ряды лидеров еврейства Молдовы, предлагаю вниманию читателей статью Владимира Моисея.

Мирослава МЕТЛЯЕВА (Лукьянчикова)

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ РАВВИНА Л. М. СМОЛЯКА

ПОСВЯЩАЕТСЯ

Родился Лев Моисеевич 15 Адара 5669 г.(08.03.1909 г.) в российском городе Оренбурге, в семье портного. Семья со скромным достатком, но традиционно еврейская. Учился в хэдэре, получил еврейское образование. Потом закончил среднюю, общеобразовательную школу. Поступил и успешно окончил строительный институт. В 1936 г. Лев Моисеевич становится офицером Советской Армии в одной из воинских частей Забайкальского Военного Округа. В войну(1941-1945 гг.) — служба в Узбекистане. В 1956 г. его переводят в Кишинев, потом — в Винницкую область (Украина). В 1963 г. медкомиссией он признан не годным к дальнейшей службе и уходит в отставку в звании подполковника.

Имея веру во В-вышнего, где бы Лев Моисеевич ни служил, при каких бы обстоятельствах не бывал — Тору он не забывал до последнего часа жизни… В одном письме его сын Александр (я с ним поддерживаю связь) написал: <<без сомнения можно считать уникальным тот факт, что мой папа умел сочетать в себе еврейское начало, при этом оставаясь отличным офицером Советской Армии (молился три раза в день, возлагал тфилин, соблюдал кашрут)>>.

Лучом света в жизни будущего раввина явилась Нахама Ехилевна, которая согласилась стать его другом , женой, а впоследствии идиш-мамой, с ней посчастливилось Льву Моисеевичу прожить всю жизнь. Она старалась быть незаметной, но ее верное плечо поддерживало его во всех начинаниях. В доме всегда царил дух постоянного кропотливого служения В-вышнему. В этом духе были воспитаны все его дети. А их у него трое: двое сыновей и дочь. Кошерная кухня объединяла всю семью, друзей и просто любознательных за большим еврейским столом. Такой семейный уклад позволял Льву Моисеевичу поддерживать духовную жизнь, уделять много внимания изучению Торы, Талмуда в целом. Более тщательно это изучение продолжалось после возвращения в Кишинев. Если до этого периода он был рабом человека против своей воли, с уходом в отставку он становится рабом В-вышнего по собственной воле. А это большой почет, радость для верующего еврея. У каждого еврея есть удел в будущем мире, но место, <<прописку>>, духовный потенциал мы можем заработать только на этой земле, изучая Тору, Талмуд, исполняя мицвот, а их у нас в Торе — 613… Иметь мудрость — это не человеческий дар. Это дар В-вышнего. Он дает эту мудрость только избранным, кто днем и ночью изучают Тору, Талмуд в целом, кто исполняет мицвот. Жизненная позиция, опирающаяся на основные законы Торы, позволяла Льву Моисеевичу активно заниматься как дискуссиями с другими раввинами и мудрецами Торы, так и практической деятельностью в сплочении вокруг прихожан Кишиневской синагоги для исполнения мицвот. И он стал их лидером.

Во второй половине шестидесятых годов в результате крупного землетрясения пострадало и здание синагоги. Власти Кишинева признали его аварийным и закрыли. Что же делает рабби Смоляк? Он добивается через местную администрацию экспертизы состояния здания, которая доказала возможность его восстановления с минимальными затратами. В короткий срок синагога была отремонтирована. Верхний свод здания и сейчас хранит мощную окантовку швеллерами и арматурой, стянутой болтами и гайками внушительных размеров. Конечно, это стоило больших затрат. Естественно, что все не обошлось без помощи В-вышнего.

До войны (1941-1945 гг.) в Молдове было много синагог. В каждой был свой Свиток Торы. В момент эвакуации некоторые евреи вместо вещей брали с собой эту святыню — Тору. По возвращении из эвакуации возвращались и Торы. Рабби Смоляк, узнав об этом, собрал все Торы по всей Молдове. Потом по мере того, как где-то открывалась новая синагога, она получала Свиток Торы.

Зарплаты рабби Смоляк не получал, но половину своей пенсии на нужды синагоги отдавал. Это факт.

В начале 1973 г. заболела рэбэцин Нэхама. После непродолжительной болезни, 5 Ияра 5733 г. (7 марта 1973г.) она ушла в мир иной, да благословенна память о ней! (Омэн).

Рабби Смоляк глубоко переживал смерть своей жены. Невосполнима была утрата. Но он собрался с силами и продолжил работу.

5 Ияра 5749 г.(10 мая 1989 г.) после продолжительной болезни перестало биться сердце раввина Смоляка Льва Моисеевича. Да благословенна будет о нем помять в веках! (Омэн)

Вл. Моисей, газета «Истоки» (№9,2009, с.10)

16