Михаил Хазин

01.07.2016 Блог  Нет комментариев

Hazin (1)

МИХАИЛ ХАЗИН

р.1932

Писатель, журналист, детский поэт и переводчик.

 

НОВЫЙ ИСТОЧНИК — КИШЛА НОУЭ — КИШИНЭУ

Там Кишинев. За тем холмом

Таится молча, как загадка.

 

Историческое название Кишинева, по мнению лингвистов, восходит к архаичному слову «кишла», означающему источник, родник, поселение. Есть и такой вариант перевода: «кишла» — это овчарня. За неполных шесть веков своего существования Кишинев (Новый источник), по началу служивший водопоем для овечьих отар, пожил и под оттоманской властью, потом стал опорным пунктом молдавского княжества, потом центром Бессарабии, российским губернским городом, затем румынской провинцией, затем столицей Советской Молдавии и, наконец, стольным городом независимой Молдовы. В этом городе с очень переменчивой судьбой я прожил больше пятидесяти лет. Помню послевоенный Кишинев, еще лежавший в руинах. Помню надписи растекающейся краской на стенах немногих уцелевших домов, торопливо сделанные крупными буквами: «ПРОВЕРЕНО. МИН НЕТ», а под ними подписи — звание и фамилия проверявшего сапера. И вместе с тем город пестрел новостройками. Обогащался центрами просвещения, искусства, науки: выросли корпуса республиканской Академии наук, здание Театра оперы и балета, телевизионная вышка вонзилась в небо над городом. В Кишиневе открылся молодой университет, студентом которого, между прочим, стал и я. В нем получили возможность обрести высшее образование сельские юноши и девушки, дети молдавских крестьян той поры, когда еще и колхозов в Молдове не было. Зато выселения «вредных элементов», кулаков в Сибирь уже имели место. Было среди студентов и немало таких орлов, кто пробовал пробиться в Московский университет и другие престижные вузы, но там не прошли по конкурсу и как бы вынужденно осели в Кишиневе. Среди этих ребят попадались такие, что высокомерно относились к своей молодой alma mater. Помню, на стене студенческого туалета даже появилась уничижительная надпись: «Кто не знает ни гу-гу, попадает в КГУ». На самом деле все обстояло не так уныло. Казалось бы, молодой провинциальный вуз. Но уже среди первых его выпускников были люди, ставшие известными в стране — ученые, поэты, писатели, киношники: Виктор Кочетков, Юрий Черниченко, Виктор Казаков, Павел Сиркес и немало других. Они учились на русском отделении филологического факультета. А из выпускников молдавского отделения нашего факультета, как правило, приехавших в город из сел, выросла и сформировалась значительная часть творческой интеллигенции Молдовы, ее общественных и государственных деятелей. Возрожденный к жизни Кишинев щедро одаривал нас знаниями, любовью, романтическими порывами. Плодотворно действовало литературное объединение при газете «Молодежь Молдавии», которое возглавлял умелый воспитатель литературной молодежи поэт Кирилл Ковальджи. В обсуждениях, диспутах, спорах юношей и девушек, входивших в эту группу, прошли первоначальную закалку такие одаренные авторы, как Светлана Якир, Валерий Гажиу, Рудольф Ольшевский, Ефрем Баух, Валерий Майоров и другие. Заглядывал к нам на огонек и Эмиль Лотяну. На каждом этапе своего развития Кишинев всегда был городом пестрым, многонациональным, разноплеменным. Как и весь этот край, названный летописцем «землей на пути всех бед». Говоря словами Пушкина, «какая смесь одежд и лиц!» Я еще помню цыганский табор, располагавшийся где-то на городской окраине. Художник Илья Богдеско, работавший над иллюстрациями к пушкинским «Цыганам», в таборе нашел девушку, чей облик помог ему создать пленительный образ Земфиры. Часть кишиневской молодежи пыталась вырваться из родного гнезда в Москву, Питер, полагая, что Кишинев — более удобный и уютный город для доживания на склоне лет своего земного срока, чем для старта в большую жизнь. Но и беспокойные души, рвавшиеся в гущу кипучей жизни, сохраняли привязанность и любовь к Кишиневу с его размеренной, вишневовиноградной, баклажанно-перечной атмосферой. Помню это по собственному опыту. Всегда был рад из дальних поездок, командировок вернуться в родную гавань, как ни уступал Кишинев по размаху мегаполисам, мощно манившим романтичные юные души.Если бы столицы стран, существующих на земном шаре, вздумали устроить Конкурс Красоты, наподобие проводимого международного состязания красавиц разных континентов, то, откровенно говоря, Кишинев вряд ли мог бы рассчитывать на призовое место. Архитектурой и памятниками он не очень богат, хотя есть в нем сооружения Опекушина, Бернардацци, Щусева, Плэмэдялэ. Все же, все же Кишинев запомнился мне таким привлекательным, прелестным, особенно в какие-то его сезоны или моменты, что не сберечь в душе любовь к нему невозможно. Сама природа — фантастически щедрый дизайнер этого уютного южного города. Кишинев излучает море обаяния летом, когда его проспекты и переулки тонут в зелени бульваров, парков, садов. Осенью, когда сам воздух его насыщен ароматом виноградных выжимок, а на голову тебе то и дело, как благословение с неба, слетает с клена, каштана, акации золотой невесомый лист. И зимним вечером, укрытый белоснежным покрывалом, присыпанным метельным созвездием снежинок. И весенним утром, когда птичьи трели славят нарождающийся день, когда за твоим окном цветут вишни, черешни, абрикосы, персики и пробужденные жизненные соки в таинственном безмолвии весны вершат свой титанический труд. А если от местных прелестей перейти к размышлению о том, как выглядит Кишинев на арене истории, какова его известность в мире, я бы из многих возможных вариантов выбрал и подчеркнул три пункта, которые кратко обозначу. Пункт первый. Кишинев — пушкинский город. Три года своей недолгой жизни Александр Сергеевич провел в кишиневской ссылке (1820-1823), в Бессарабии, отвоеванной у Турции совсем незадолго до прибытия туда Пушкина. Для поэта, за всю жизнь так и не получившего соизволения верховной власти на поездку за границу, этот новый край державы, с его армейским гарнизоном, офицерами и генералами, покорившими Париж, с обществом южных декабристов, с войском генерала Ипсиланти, готовившегося ринуться со своими гетеристами в битву за освобождение Греции от турецкого владычества, — этот край был своего рода выходом за пределы империи, дал уйму новых впечатлений. В творческом отношении годы ссылки поэта в Кишинев, под начало генерала Инзова, были очень плодотворны. Заодно с последовавшей потом мировой славой Пушкина получил известность в мире и Кишинев. Пункт второй. Кишиневский погром в самом начале XX века, в пасхальные дни 1903 года, прогремел на весь мир. На этот раз Кишинев печально прославился как город кровавой резни, разразившейся при внешнем невмешательстве властей. В результате этих событий в Кишиневе само русское слово «погром» получило всемирную известность, вошло в словарный состав многих иностранных языков. По мнению многочисленных современников и последующих историков, погром был спровоцирован, в частности, антисемитским подстрекательством издателя ежедневной газеты «Бессарабец», праворадикального черносотенца Павла Крушевана, депутата 2-й Государственной думы. Охранное отделение, конечно, тоже приложило руку к разжиганию беспорядков. Погром был выгоден власти, напуганной нарастающей волной революционного движения. Он призван был затормозить этот грозный вал, нагнать страху на бунтующую молодежь. Масса людей, понятия не имевших о существовании на глобусе города по имени Кишинев, вдруг узнала о погроме из прессы, из выступлений писателей гуманистов, видных ученых, государственных деятелей. В частности, из полной возмущения речи тогдашнего президента США Теодора Рузвельта, в которой он заявил: «Мне нет нужды подробно останавливаться на очевидном факте — с каким гневом американский народ воспринял весть о поразительных насилиях, учиненных в Кишиневе. Никогда еще не приходилось мне встретить в нашей стране такой мгновенный и единодушный отклик, такое проявление сочувствия к жертвам и ужаса от совершившихся злодеяний». Не будет преувеличением сказать, что на погром в Кишиневе откликнулась вся мировая общественность. Но этого мало. Крушеван тоже не сидел сложа руки. Словно прозревая будущее зомбирование публики, он, в духе яростной контрпропаганды, стал доказывать, что кровавый погром организовали сами безродные враги царя и отечества. С какой целью? Чтобы навлечь позор на царя батюшку и страну, ненавистную им за мнимые гонения и обиды. И еще для того, чтобы под вопли о понесенных жертвах получить щедрое возмещение золотом от Америки, долларами от ее благотворительных фондов. Но и этого мало. Вскоре после погрома, как бы в доказательство того, что злокозненное племя заслуживает любой, самой лютой расправы, Крушеван основал в Петербурге недолго продержавшуюся газету «Знамя», в которой он, Крушеван, первым — и впервые в мире — под названием «Программа завоевания мира евреями» осуществил публикацию «Протоколов сионских мудрецов» (28 августа — 7 сентября 1903). Крушеван снабдил «Протоколы» своим вступительным словом и, по мнению ряда исследователей, принял участие в изготовлении путевки на казнь целого народа. «Протоколы» эти — фальшивка XX века, библия антисемитизма — принесли в мир много лжи и зла. Они изданы и постоянно переиздаются в переводе на десятки языков. Их немыслимый тираж составляет миллионы экземпляров. К сожалению, история первоначального выхода «Протоколов» на орбиту читательского внимания через Крушевана и погром косвенно связана с Кишиневом. И в третий раз «новый источник, кишла ноуэ» напомнил миру о себе, когда после удаления Никиты Хрущева с исторической арены скромный город Кишинев взамен дал из своей глубинки двух новых генсеков, двух новых глав Советского государства — Леонида Брежнева и Константина Черненко. Длинным шлейфом потянулся за ними из Молдовы в Москву целый ряд высокопоставленных чиновников, в том числе и будущий министр внутренних дел СССР Николай Щелоков. (Между прочим, начальником канцелярии МВД страны при могущественном министре состоял молодой человек с созвучной фамилией Сергей Щелкунов. Сергей был секретарем комитета комсомола Кишиневского университета, когда я был студентом.)Леонид Ильич в годы, когда был лидером Молдовы, запомнился тем, что проявил заботу о благоустройстве Кишинева, о развитии культуры, спорта, особенно футбола, в нашем крае. В ту пору мы, студенты, много субботников подряд трудились с лопатами в руках на сооружении Комсомольского озера. Нам говорили, что именно Ильич Второй выдвинул идею создать в городской зоне цветущий парк с обширным водоемом, лодочной станцией, плавучим рестораном. И действительно, парк, каскадная лестница, озеро получились очень живописными. Правда, в наши дни, в XXI веке, красота зоны отдыха видоизменилась. На территории бывшего парка выросли виллы и коттеджи новых хозяев жизни — предпринимателей, финансистов, видных граждан. А постаревшие шоферы Брежнева, в молодости служившие в цековском автохозяйстве и возившие по республике первого секретаря, все эти Васи, Вани, Коли любили повспоминать, какой, в сущности, добрый человек был Леонид Ильич, как он любил спорт и жизнь вообще. Как он держал под личным контролем строительство республиканского стадиона. Как вникал в комплектование «Буревестника», в те годы главной футбольной команды Молдовы, успешно выступавшей в высшей лиге страны. Да, Брежнева интересовала не только игра лучших мастеров кожаного мяча. Бывало, вспоминает один из шоферов, едем с Леонидом Ильичом по работе в район — Каларашский, Унгенский. Едем вдоль весенних садов, виноградников, а где-то на окраине села мальчишки на лугу гоняют по зеленой траве тряпичный мяч. Тоже разновидность футбола. Увидев такую сельскую картинку, Леонид Ильич обычно просил остановиться, выходил из машины и, немного понаблюдав за игрой, заводил с ребятами дружеский разговор. Анализировал их действия, давал советы по игре, интересовался их учебой, состоянием спорта в их школе и в селе. После чего садился в машину и следовал дальше по своим государственным делам. У Кишинева издавна установилась репутация пушкинского города. Память о пребывании Александра Сергеевича хранят заезжий дом, где прибывший поэт остановился, церковь Благовещенья, куда он ходил вместе с генералом  Инзовым, акации и шелковицы парка, в тени которых он гулял. Всего не перечислишь. Можно довольно определенно указать, с какой даты в этом краю берет начало традиция чествования памяти о поэте. Июнь 1880 года. Грандиозное событие. В Москве открыт прекрасный памятник Александру Сергеевичу работы Александра Михайловича Опекушина. В Кишиневе тотчас же возникла мысль последовать примеру белокаменной, тоже увековечить монументом память о пребывании Пушкина в этом крае. Все сословия единодушно и горячо поддержали эту идею, охотно предложили начать сбор народных денег. Но бюрократические правила сдерживали порыв. Местная интеллигенция обратилась в инстанции с просьбой разрешить сбор добровольных взносов в фонд сооружения памятника. Разрешение было получено. Все слои населения не замедлили внести свою лепту. В архивах я листал и читал сохранившиеся ведомости сбора средств. Большая удача: памятник для Кишинева согласился сделать сам Александр Михайлович Опекушин. В августе 1880 года скульптор принимается за работу над бронзовым бюстом, завершает ее к февралю 1881 года. Поэт запечатлен с обнаженной головой, в накинутом на плечи плаще. В апреле бюст по железной дороге привезли в Кишинев. Теперь предстояло решить, в каком месте парка поставить памятник, каким должен быть пьедестал, из какого материала изготовлен. Решили установить памятник в липовой аллее парка, где любил гулять поэт. После долгих обсуждений с мастером вариантов постамента Опекушин нашел тонкое и точное решение. Он разработал пьедестал в виде колонны ионического ордера, установленной на каменном квадрате, вверху колонны — бюст поэта. Изящная колонна стала как бы его естественным продолжением. Стройный как свеча, памятник был торжественно открыт 26 мая 1885 года. Кишинев стал первым в Российском государстве провинциальным городом, соорудившим пушкинский монумент. Нечего и говорить, что в последующие отрезки истории слава Кишинева как пушкинского города не шла на убыль. В послевоенные годы был бережно отреставрирован заезжий дом купца Наумова, и в этом помещении открылся музей Пушкина. Из каких только дальних мест не приезжают сюда поклонники творчества великого поэта. Ко дню рождения Александра Сергеевича неоднократно приурочивались концерты, лекции, масштабные Пушкинские праздники в Кишиневе, а также в живописном молдавском селе Долна, где ссыльный поэт гостил в поместье Ралли-Арборе. В лесу возле Долны поныне журчит родник Земфиры, близ которого, согласно преданию, поэт увидел эту прелестную смуглую девушку, встретился с цыганским табором и недели две путешествовал по Бессарабии с цыганами. На прекрасных пушкинских праздниках в Кишиневе, а также в Долне, на  лесной лужайке у родника Земфиры побывали и выступали Ярослав Смеляков, Михаил Светлов, Расул Гамзатов, Эдуардас Межелайтис, Кайсын Кулиев, Булат Окуджава, Фазиль Искандер, Виктор Астафьев, многочисленные гости из республик и зарубежных стран. Все они, конечно, общались с молдавскими писателями — в профессиональных дискуссиях, совместной работе над взаимными переводами, просто как коллеги. С Кишиневом связаны имена многих местных мастеров слова, кисти, музыкального искусства, создавших произведения, насыщенные национальной и общечеловеческой духовной энергетикой. Стихи и проза Григоре Виеру, Думитру Матковского, Николае Дабижи и обширного ряда их коллег широко известны, любимы в Молдове, в соседней Румынии, да и в Европе и за ее пределами. Кстати сказать, не все знают, что молдавский и румынский — это не разные языки, а два названия одного и того же языка. Сомневаясь, некоторые спрашивают: может быть, это просто родственные языки? Может быть, молдавский — просто диалект румынского? Нет, отвечаю я, это один язык. Приезжая из Кишинева в Бухарест, я там, в Румынии, изъяснялся на нем так же свободно, как дома. Для меня это один из родных языков, поэтому в работе над переводом произведений моих молдавских коллег на русский язык я обходился без подстрочников. Всегда шел непосредственно от оригинала. А перевел я на великий и могучий целый пласт молдавской литературы, созданный десятками одаренных авторов. Тепло были встречены читателями и критикой переведенные мной рассказы Иона Друцэ, его пьеса «Каса маре», романы Иона Чобану, Владимира Бешлягэ, Емилиана Букова, сценарии Эмиля Дотяну, Георге Маларчука и много других публикаций разных жанров. Ожерелье виноградных плантаций окружает Кишинев, который пользуется заслуженной славой своей винодельческой продукции. Молдова занимает 13-е место в мире среди винодельческих стран. Аромат, букет, разнообразие молдавских вин отвечают самому взыскательному вкусу истинных ценителей. При случае кишиневец не без гордости любит напомнить, что наше красное сухое вино «Негру де Пуркарь» («Черное Пуркарское») в Молдове закупают даже для винных погребов английской королевы. По мнению специалистов, сухие вина, располагающие к культуре потребления, — прекрасное средство борьбы с алкоголизмом. (Несмотря на это, во время антиалкогольных кампаний, проводившихся по директивам сверху, в Молдове некоторые угодливые чинуши заставляли выкорчевывать виноградники, даже кусты столовых сортов.) Илья Эренбург, приезжавший в Кишинев, конечно же, продегустировал молдавские вина. И с похвалой отозвался о них, отметив, что многие из них по вкусовым качествам и другим показателям не уступают знаменитым французским винам. Этот отзыв почтенного писателя, знатока Парижа и Европы, был оживленно воспринят в нашей литературной среде. Некоторые любители напитков покрепче вспоминали ностальгически фронтовые сто грамм. Другие, побывавшие в Заполярье, в Сибири, хвалили питьевой спирт, который в свободной продаже продаже в тех краях. Третьи предпочитают крепляк, креплёное вино или вина вермутного типа, настоянные на карпатских травах «Букет Молдавии», «Утренняя роса». И все же добротные сухие вина господствуют на наших. торжествах, юбилеях, встречах с друзьями. Правда, иногда напиток на пиршественном столе оказывается совершенно неожиданным. Вспоминаю летний день на исходе 70-х годов. В редакцию журнала, где я тогда работал, позвонил поэт Николае Дабижа, главный редактор еженедельника «Литература ши арта», и пригласил зайти к нему в конце рабочего дня. Естественно, я поблагодарил и обещал заглянуть. Нетрудно было догадаться, по какому поводу намечена встреча. Повод был вполне достойный. Пишущая братия уже знала, что не так давно Дабиже присуждена республиканская комсомольская премия за его новый сборник стихов. По этому случаю Николае пригласил коллег. На столе стояли красивые керамические фляги, кувшины с запотевшими боками — от студеного содержимого. Нам налили бокалы. Приятно пригубить в жаркий день холодный напиток. Но что за чертовщина?! Вместо вина в бокалах оказалась… вода. Вода! Недоумение возникло на лицах некоторых гостей. Дабижа поспешил дать разъяснения. Дело в том, что денежные средства полученной им премии Дабижа подарил на постройку колодца в его родном селе, расположенном в засушливом Буджаке, на юге Молдовы. Красивый подарок, спору нет. Колодец оперативно соорудили. И первую воду из этого новорожденного источника односельчане Дабижи привезли ему в Кишинев в этих флягах. Этой влагой поэт решил поделиться с друзьями. Гости выпили эту чудесную воду, растроганные и благодарные. Об этом красивом жесте Николае Дабижи я тогда написал заметку для «Комсомольской правды». Она называлась «Подаренный колодец». Должен добавить, за минувшие с тех пор десятилетия Дабижа вырос в классика молдавской литературы, видного демократического общественного деятеля своей небольшой страны. И еще подробность: все эти годы Николае Дабижа продолжает возглавлять еженедельник «Литература ши арта», на мой взгляд, лучшую газету Молдовы. Вот такая кишиневская историйка вспомнилась. Пользуясь случаем, хочу пожелать доброго здоровья друзьям, коллегам в Кишиневе, мира и процветания этому приветливому, гостеприимному городу, столице независимой Молдовы.

Хазин, Михаил. // Мой Кишинёв / сост. Н.Катаева. – Москва: Галерия; [Кишинэу]: Б.и., 2015. – С. 232 – 240.

 

0

Похожие записи

Ответить

Вы можете добавить теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>